После развода. У твоих ног

Клетка опустела

Утро было ледяным и искусственным. Я проснулся раньше неё и лежал, глядя в потолок, чувствуя её тепло рядом. Её дыхание было ровным, губы всё ещё хранили след той доверчивой полуулыбки. Во рту стоял привкус вчерашнего вина и виски — и горечь предательства, которую не смыть.

Она потянулась, открыла глаза. Увидела меня и улыбнулась по-настоящему. Широко, по-утреннему. Безоружно.
— Доброе утро, — прошептала она, и её рука потянулась, чтобы коснуться моей щеки.

Я уклонился. Не резко. Просто повернулся, делая вид, что тянюсь за телефоном на тумбочке.
— Утро, — буркнул я. Голос прозвучал сипло и грубо. Мне нужно было восстановить дистанцию. Немедленно. Её доверие, её радость были для меня теперь невыносимы. Они превращали меня из "несчастного, загубленного скукой мужа" в расчетливого подлеца. А мне нужна была первая роль.

Её рука замерла в воздухе, потом медленно опустилась. Улыбка сползла с лица, сменившись настороженностью.
— Ты… как? — спросила она.
— Голова раскалывается, — соврал я, вставая с кровати. — Вчера перебрал.

Я ушёл в душ, под ледяные струи, пытаясь оцепенеть. План был прост: сегодня вечером — корпоратив. Я договорился с Кирой. Я скажу Оле всё ЗАВТРА утром. А сегодня… сегодня я позволю себе прощальный вечер в старом статусе. И Кира будет знать, что это последняя ночь старой жизни. Поэтому мы сможем позволить себе чуть больше. Нам же нечего скрывать, раз всё решено. Так я убеждал себя.

Весь день я избегал Оли. Отвечал односложно. Делал вид, что поглощён работой. Видел, как настороженность в её глазах сменялась обидой, а потом — привычной, леденящей сдержанностью. Стена, которую я разрушил прошлой ночью, выросла снова, и теперь я строил её сам, кирпич за кирпичом. К вечеру она уже смотрела на меня тем взглядом, который я так "ненавидел" — отстранённым, холодным, деловым.

Но расставание затянулось. Прошел день, другой, невовремя подвернулся корпоратив. И я решил расстаться с женой после него.

Кира ждала нас в зале ресторана. Она была в том самом рыжем платье — дерзком, ярком, кричащем. Увидев нас, она подошла, и её взгляд скользнул по Оле с холодным, оценивающим любопытством, а ко мне обратился с едва заметным, но понятным мне одному вопросом: "Ну?".
Я встретил её взгляд и дал почти незаметный кивок. Всё в силе. Сегодня последний день.

Это знание, эта тайная договорённость давали мне пьянящее чувство вседозволенности. Я был уже почти свободен. Почти. Поэтому, когда Кира протянула мне свой бокал, а потом я отпил с того же места, это было не просто флирт. Это был жест нового хозяина, помечающего территорию, которая вот-вот перейдёт в его владение. Мы вели себя развязно, на грани. Я ловил на себе шокированные или понимающие взгляды коллег и плевать хотел. Пусть видят. Завтра всё станет ясно. Завтра Оля уже не будет моей женой, и никто не сможет осудить меня.

А Оля… Я видел её краем глаза. Она стояла у бара, бледная, как полотно. Сначала на её лице было недоумение, потом — щемящая, физически ощутимая боль. И, наконец, — та самая ледяная ясность. Она смотрела на нас, и в её взгляде не было ни злобы, ни истерики. Было окончательное понимание. И в этот момент мне стало по-настоящему страшно. Не из-за чувств, а из-за потери контроля. Она видела. Она всё поняла. И это рушило мой красивый план "цивилизованного разговора завтра утром".

Хорошо хоть, что не устроила сцену прямо на работе. Все-таки, гордая она. Умеет держать лицо. Сказала про головную боль и такси. Уже вызвала сама.

Я смотрел, как она уходит, прямая, не оглядываясь, и меня переполнили противоречивые, грязные эмоции. Я вернулся к Кире. Её глаза сияли торжеством.
— Ну что, — прошептала она, — клетка опустела?
— Да, — хрипло сказал я, наливая себе коньяку. Рука всё ещё дрожала. — Опустела.

Но торжества не чувствовалось. Была пустота. Та самая, от которой я бежал. Только теперь она была отравлена горьким осадком её ухода. Она ушла не сломленной, а с поднятой головой. И оставила меня здесь, с моей победной любовницей и стаканом коньяка, чувствовать себя не победителем, а последним подонком, которого только что публично, молча выгнали из его же собственной жизни.

Я допил коньяк. Вкус был отвратительным. Но это был единственный способ заглушить тот тихий, настойчивый голос внутри, который спрашивал: А что, если она не солгала про такси? Что, если она там, одна, и ей правда плохо? И это ты сделал ей плохо?

Нет. Не могло быть. Она солгала. Чтобы сделать меня виноватым. Чтобы усложнить мне жизнь. Как всегда.

И с этой мыслью, горькой и удобной, я обернулся к Кире и попытался улыбнуться.

Только для читателей, старше 18 лет. Мобная книга "После развода. Засунь свои извинения себе в..." https://litnet.com/shrt/l0cr

-Наташа, повторяю, я ни в чем перед тобой не виноват. Но я готов извиниться, чтобы сохранить наш брак. Прости за то, что люблю только тебя, и что никто другой мне не нужен! Давай, пока не поздно, все отменим. Я не хочу с тобой разводиться!
-Думаешь, я поверю твоим сказочкам? Пффф… Васнецов, засунь свои лживые извинения, знаешь куда?!
Размечтался, все отменить. Я, может, уже почувствовала вкус свободы. И обратно замуж я точно не хочу!

https://litnet.com/shrt/ciFA