После развода. У твоих ног

Жизнь на автопилоте

Месяц спустя я просыпаюсь в одно и то же время. 7:15. Будильник не нужен — организм завёлся, как часовой механизм, который забыли выключить. Лежу несколько минут, глядя в потолок. Рука машинально тянется на другую сторону кровати — проверить, есть ли там кто-то. Там пусто. Уже месяц пусто. Пора бы привыкнуть.

Я не привыкла.

Душ. Чёрный кофе, от которого меня мутит, но я пью, потому что надо. Тост с сыром, который застревает в горле, но я жую, потому что надо. Макияж — быстрый, деловой, скрывающий синяки под глазами. Белая блузка, чёрные брюки. Униформа. Броня.

Ключи. Телефон. Проверка: уведомления от банка, от поставщиков, от клиентов. От него — ничего. Он сдался. Или занят. Строит новую жизнь, пока я строю видимость старой.

Я выхожу из дома. Лифт спускается медленно, как всегда. Выхожу из подъезда — осенний воздух бьёт в лицо. Холодно. Я не оделась теплее. Забыла. Или наплевать.

— Ольга Викторовна, доброе утро! — встречает меня в бутике Катя, моя помощница. Молодая, светлая, с вечным оптимизмом. Ей двадцать три, она не знает, как мужья уходят к любовницам и оставляют жён с чужими жизнями внутри.
— Доброе, — киваю я, проходя в свой кабинет.
— Кофе?
— Чай. Зелёный. Без сахара.

Она приносит чай. Задерживается в дверях.
— Ольга Викторовна, у вас всё хорошо? Вы какая-то… бледная.
— У меня всё отлично, Катя. Займись выкладкой новой коллекции.

Она уходит. Я смотрю на чай. Пар поднимается спиралью. В нём отражается свет. Я думаю о том, что ребёнку, наверное, нужен зелёный чай. Или не нужен? Я не знаю. Я ничего не знаю о детях. Я знаю о тканях, фасонах, поставках и налогах. О детях я узнаю из интернета, по ночам, когда не могу спать.

Приходит клиентка. Ирина, сорок пять, обеспеченная, капризная. Мы подбираем ей платье на свадьбу дочери. Она меряет, крутится перед зеркалом.
— Оля, как вам этот цвет? Не слишком бледно?
— В самый раз, — отвечаю я. — Подчеркнёт глаза.
— А фасон? Не полнит?
— Нет, — говорю я. — Сидит идеально.

На самом деле я не вижу ни цвета, ни фасона. Я вижу только её отражение в зеркале и своё — рядом. Своё лицо — маску. Улыбку, наклеенную, как аппликация. Глаза, которые смотрят, но не видят.

Ирина покупает платье. Уходит довольная. Я провожаю её до двери и возвращаюсь в кабинет. Сажусь в кресло и смотрю в стену.

Катя заглядывает снова.
— Ольга Викторовна, там мужчина… спрашивает вас.
Сердце дёргается. Марк? Зачем?
— Кто?
— Не представился. Солидный такой. Говорит, по поводу оптовой закупки.

Я выдыхаю. Не Марк. Конечно, не Марк.

Я встаю, поправляю блузку. Выхожу в зал.

Мужчина лет сорока, дорогой костюм, уверенный взгляд. Смотрит на меня с интересом. Не клиентским. Другим. Я сразу это чувствую — женским чутьём, которое, оказывается, никуда не делось, даже после всего.
— Ольга? — он улыбается. — Мне говорили, у вас лучшие ткани в городе. Хочу заказать партию для своего отеля.
— Слушаю вас, — отвечаю я деловым тоном, отгораживаясь.

Он представляется. Алексей. Владелец сети мини-отелей. Мы обсуждаем ткани, метраж, сроки. Он говорит дело, но я ловлю на себе его взгляд — изучающий, оценивающий. "Интересная женщина, — думает он, наверное. — Красивая, но какая-то замороженная".

Я подписываю договор. Он протягивает визитку.
— Если будут вопросы — звоните в любое время, — говорит он с намёком.
— Спасибо, — отвечаю я, пряча визитку в ящик стола, не глядя.

Он уходит. Катя подходит с горящими глазами.
— Ольга Викторовна! Какой мужчина! И явно заинтересовался!
— Катя, — говорю я устало. — У меня нет на это сил. Иди работай.

Она уходит, обиженная. А я думаю: заинтересовался. Конечно. Я всё ещё красивая, всё ещё молодая. Для других. Для мужа — нет. Для него я была "картонной", "пустой", "скучной". Для других я — лакомый кусок. Ирония.

Я закрываю бутик последняя. Считаю выручку, проверяю отчёты. Всё сходится. Бизнес идёт. Прибыль растёт. Я делаю то, что должна. Я сильная. Я независимая. Я справляюсь.

Выхожу на улицу. Темь. Фонари горят жёлтым, уютным светом. Идёт мелкий дождь. Я поднимаю воротник пальто и иду к метро. Ноги несут сами — автопилот.

В вагоне тепло, накурено. Я сажусь у окна. Смотрю на своё отражение в тёмном стекле. Уставшее лицо, размытое огнями тоннеля. Кто ты, женщина? Ты помнишь, что тебя ждёт дома? Пустота. Холодный ужин, который ты не хочешь готовить. Телевизор, который ты не хочешь включать. Кровать, в которой ты снова не сможешь уснуть.

В кармане вибрирует телефон. Достаю. Мама.
— Оленька, привет! Как ты?
— Нормально, мам.
— Ты какая-то не такая. Случилось что?
— Всё хорошо, мам. Работы много.
— А Марк как?
Пауза. Я сглатываю ком.
— Марк… Мы разводимся, мам.

Тишина в трубке. Потом мамин голос, дрожащий:
— Что?! Как разводитесь? Почему? Вы же…
— Мам, не сейчас. Я потом расскажу. Всё сложно.
— Оля, ты там одна? Может, приехать?
— Не надо, мам. Я справлюсь. Правда.

Я кладу трубку. Смотрю в окно. Глаза щиплет. Не плакать. Не здесь. Не в метро.

Я выхожу на своей станции. Поднимаюсь по эскалатору. Мимо бегут люди, спешат домой, к семьям, к ужину, к теплу. А я иду в пустоту.

Включаю свет. Снимаю пальто. Прохожу на кухню. Открываю холодильник. Там йогурт, сыр, бутылка воды. Я закрываю холодильник. Не хочу.

Сажусь за стол. Смотрю на свои руки. На пальце — белая полоска от кольца, которое я сняла три недели назад. Кожа уже почти загорела, но след остался. Как напоминание.

Телефон снова вибрирует. Надеюсь, мама. Но нет. Лика, подруга.
Лика: Оль, привет! Как ты? Я волнуюсь, ты не отвечаешь на сообщения.
Я: Привет. Всё норм. Работа.
Лика: Врёшь. Я знаю, что случилось. Мне Сергей рассказал. Который лысый, приятель Марка. Оль, прости, что не сразу написала — не знала, как подступиться. Ты как?
Я: Жива.
Лика: Ты где? Давай встретимся. Посидим, поговорим. Или я приеду. Нельзя быть одной.
Я: Лик, правда, не надо. Я хочу побыть одна. Мне так легче.
Лика: Легче — запой, работа и молчание. А тебе нужно выплакаться. Я приеду. Завтра. После работы. Не спорь.