После развода. У твоих ног

Женская дружба

Я научилась не думать о нём днём. Загружала себя работой так, что к вечеру валилась с ног. Но ночью, в тишине, он возвращался. Приходил во сне, улыбался, касался моей руки. А утром я просыпалась с мокрым лицом и пустотой в груди.

В то утро я встала, как обычно. Душ, кофе, тост. Белая блузка, чёрные брюки. Броня. Но что-то было не так. Воздух давил. Солнце за окном казалось слишком ярким, слишком насмешливым. Я посмотрела на телефон — и замерла.

Уведомление из соцсетей. Лика отправила какое-то фото. Я открыла, сама не знаю зачем. Палец нажал, прежде чем мозг успел остановить.

И я увидела.

Он. Марк. И она. Кира.

Фото было в каком-то модном баре. Они сидели за столиком, она — у него на коленях, в том самом рыжем платье с корпоратива. Он смеялся, запрокинув голову. Его рука лежала у неё на талии. Свободно, собственнически, как лежала когда-то на моей.

Подпись под фото: "Мой личный дрессировщик 🐯 Счастье есть!" И куча лайков. От общих знакомых. От его коллег. От людей, которые знали нас как семью.

Я смотрела на это фото, и мир вокруг меня исчез. Растворился. Остались только они двое — счастливые, бесстыдные, выставляющие напоказ то, что разрушило мою жизнь.

Сначала была тишина. Вакуум. Потом пришла волна. Не боль — боль я уже пережила. Это была ярость. Чистая, первобытная, выжигающая всё внутри.

Я вскочила. Не помня себя, влетела в мастерскую при бутике — моё святое место, где я создавала красоту из цветов и зелени. Там стояли вёдра с розами, пионами, хризантемами. Я схватила первое, что попалось под руку — охапку белых пионов, тех самых, что означают "счастливый брак". И начала рвать их. Лепестки летели во все стороны, стебли хрустели, ломались.

— Ненавижу! — кричала я, раздирая цветы. — Ненавижу тебя! Ненавижу! За что?! За что ты так со мной?!

Я металась по мастерской, сметая всё на своём пути. Вёдра с цветами падали, вода разливалась по полу. Розы, пионы, хризантемы — всё смешалось в кучу из сломанных стеблей и растоптанных лепестков. Я не видела ничего, кроме его лица на этой проклятой фотографии. Его счастливого, беззаботного лица.

В дверь забарабанили.
— Ольга Викторовна! Что случилось?! — голос Кати, испуганный, приглушённый. — Откройте!

Я не слышала. Я продолжала крушить. Схватила вазу с композицией, которую готовила для завтрашней свадьбы — невеста заказала её за огромные деньги. И швырнула об стену. Звон стекла, вода, цветы — всё смешалось в какофонию разрушения.

Потом силы кончились. Я остановилась посреди этого апокалипсиса, тяжело дыша. Вокруг меня был хаос. Мои руки были в порезах от стеблей, в крови и зелени. Слёзы текли по лицу, смешиваясь с пыльцой. Я опустилась на колени прямо в лужу воды и завыла. Громко, навзрыд, как раненый зверь.

Дверь открылась. Катя, видимо, нашла запасной ключ. Она вбежала и замерла на пороге, глядя на этот разгром и на меня, сидящую в луже.
— Боже мой… Ольга Викторовна… — прошептала она.

Я подняла на неё глаза. Красные, опухшие, безумные.
— Уйди, Катя.
— Нет. Я не уйду. — Она решительно шагнула ко мне, переступая через лужи и осколки. Опустилась рядом на корточки. — Что случилось? Кто вас так?

Я протянула ей телефон. Разбитым экраном, но фото всё ещё горело. Она посмотрела. Её лицо вытянулось.
— Это… это же ваш муж?
— Бывший, — выдохнула я. — Бывший муж. Который недавно ушёл от меня к этой… этой… — я не могла подобрать слово, достаточно грязное.

Катя обняла меня. Просто обняла, не боясь испачкаться в воде и крови. И я разрыдалась у неё на плече, как ребёнок. Она гладила меня по голове и шептала:
— Всё будет хорошо. Всё пройдёт. Вы сильная, вы справитесь. Поплачьте, поплачьте.

Я не знаю, сколько мы так просидели. Может, пять минут. Может, полчаса. Потом слёзы кончились. Я отстранилась, вытерла лицо грязной рукой.
— Прости, Катя. Я всё испортила. Заказ невесты… Я заплачу за ущерб из своего кармана.
— Какая ерунда, — твердо сказала она. — Цветы — дело наживное. А вы у нас одна. Идёмте, я отведу вас в туалет, умоетесь. А потом я сделаю вам чай. Крепкий, сладкий. И вы всё расскажете.

Она подняла меня, поддерживая под руку. Я послушно пошла, как ребёнок. В туалете я долго смотрела на себя в зеркало. На потёки туши, на размазанную помаду, на безумные глаза. Потом умылась холодной водой. Раз за разом. Пока лицо не стало чистым. Чистым, но чужим.

Катя принесла чай. Мы сидели в моём кабинете, и я, запинаясь, рассказала ей всё. Про корпоратив, про Киру, про его уход, про беременность. Она слушала, не перебивая, и в её глазах стояли слёзы.
— Сволочь, — сказала она просто, когда я закончила. — Какая же он сволочь.
— Я тоже так думаю, — горько усмехнулась я.
— А ребёнок? Вы будете… оставлять?
Я посмотрела на неё. На её молодое, искреннее лицо. И вдруг поняла ответ. Тот самый, который, оказывается, уже давно жил во мне.
— Да, — сказала я твёрдо. — Буду. Это единственное хорошее, что осталось от наших отношений. Я не убью его из-за того, что его отец оказался подлецом.

Катя улыбнулась сквозь слёзы.
— Вы самая сильная женщина, которую я знаю. И я вам помогу. Чем смогу. Обещаю.

Я сжала её руку. Впервые за три недели я почувствовала что-то кроме боли и пустоты. Тёплую, живую благодарность.
— Спасибо, Катя. Правда.

Мы допили чай. Я встала, посмотрела на дверь мастерской.
— Надо убраться. И заказ невесты переделывать.
— Не сегодня, — твёрдо сказала Катя. — Сегодня вы едете домой. Отдыхать. Или к подруге. Или куда хотите. А завтра придёте с новыми силами. Я сама всё уберу, позвоню поставщикам, закажу новые цветы. Невесте скажем, что была замена поставщика, она ничего не узнает.
— Катя…
— Никаких "Катя". Идите. Я закрываю бутик пораньше. Скажу, что технические работы.

Я посмотрела на неё и впервые за долгое время улыбнулась. Слабо, криво, но улыбнулась.
— Хорошо. Я поеду к Лике.