После развода. У твоих ног

Я люблю...себя

Марк. Сразу после расставания

Первая неделя после ухода была эйфорией.

Я проснулся в её постели, и солнце било прямо в глаза. Не то занавешенное, тусклое утро в моей бывшей спальне, где Оля уже гремела чашками на кухне, стараясь не шуметь, но всё равно мешая спать. Здесь было иначе. Кира спала, раскинувшись на смятых простынях, рыжие волосы разметались по подушке, губы припухли после ночи. Я смотрел на неё и чувствовал дикое, почти мальчишеское торжество.

Эта женщина — моя. Она выбрала меня. Не как мужа, не как добытчика, не как удобный элемент интерьера. А как мужчину.

Я потянулся за телефоном. Пропущенных от Оли — ноль. Интересно. Я ждал истерик, звонков, сообщений с упрёками. Но тишина была оглушительной. Она не писала. Не звонила. Вообще. Как будто меня не существовало.

— Доброе утро, — промурлыкала Кира, не открывая глаз, и потянулась ко мне, как кошка. Её рука скользнула по моей груди, ниже. — Уже скучаешь по бывшей?

— Нет, — ответил я слишком быстро. — Просто удивительно, что она молчит.
— А чего ты ждал? — Кира открыла глаза и прищурилась. — Что она будет умолять тебя вернуться? Рыдать в трубку? Писать стихи? Ольга — гордая. Я же видела её на корпоративе. Такие не унижаются.

— Откуда ты знаешь?
— Я женщин знаю. — Она приподнялась на локте. — Она будет молчать. Будет делать вид, что ей всё равно. А внутри — сгорать. Но тебе-то какая разница? Ты теперь со мной. Расслабься.

Она поцеловала меня, долго, глубоко, и я действительно расслабился. К чёрту Олю. К чёрту прошлое. Началась новая жизнь.

Следующие две недели пролетели как один длинный, яркий, пьяный день. Мы почти не вылезали из постели, заказывали еду, смотрели фильмы, снова занимались любовью. Кира не готовила — и слава богу. Мне надоела домашняя еда, надоели эти ритуальные ужины с разговорами «как прошёл день». С Кирой мы ели суши прямо в постели, пили вино из горла, смеялись до истерики над глупыми роликами в интернете.

— Ты такой зажатый был, — говорила она, лежа у меня на груди и рисуя пальцем узоры. — Как будто всю жизнь носил галстук, который душит. А теперь — смотри, улыбаешься, смеёшься, дурачишься. Ты помнил, что ты так умеешь?
— Кажется, забыл, — признался я. — Спасибо тебе.
— Не за что. — Она подняла на меня глаза. — Я просто вернула тебя к жизни. Ты мой должник.

Мы ходили по ресторанам. Дорогим, модным, тем, куда Оля не любила ходить — говорила, что "там пафосно и невкусно". С Кирой было вкусно. И пафосно. И плевать. Я ловил на себе взгляды других мужчин, когда мы входили вдвоём. Она была яркой, громкой, притягательной. И она была со мной.

Однажды вечером, после особенно удачного ужина, мы сидели в баре на крыше. Внизу горел город, в бокалах искрилось вино. Кира вдруг стала серьёзной.
— Марк, скажи честно. Ты жалеешь?
— О чём?
— О том, что ушёл. О том, что бросил её. О том, что мы начали это.

Я посмотрел на неё. В её глазах не было кокетства. Был прямой, жёсткий вопрос.
— Нет, — ответил я твёрдо. — Ни разу. С тобой я чувствую себя живым. С ней я был… музейным экспонатом. Ты сама говорила.
— Говорила. — Она улыбнулась. — Но иногда люди жалеют, когда проходит первая эйфория. Я не хочу, чтобы ты жалел потом. Я хочу, чтобы ты был со мной, потому что хочешь, а не потому что сбежал от неё.

Я взял её руку.
— Кира, я с тобой, потому что я тебя хочу. Ты — всё, чего мне не хватало. Не сомневайся.

Она довольно улыбнулась и откинулась на спинку стула.
— Тогда поехали в нашу квартиру. Я покажу тебе, как сильно я тебя хочу.

Но среди этой эйфории иногда проскальзывали странные моменты. Я ловил себя на том, что ищу глазами её вещи. Зубную щётку, оставленную не там. Кружку, поставленную не на ту полку. В квартире Киры царил творческий хаос — разбросанные скетчбуки, флаконы с духами на полу, одежда на стульях. Сначала это казалось свободой. Потом начало слегка раздражать.

— Ты не могла бы убирать за собой? — спросил я как-то утром, споткнувшись о её туфли посреди прихожей.
— Ой, прости, — отмахнулась она, нанося макияж перед зеркалом. — Я не привыкла. Можешь сам сложить, если мешает.

Я промолчал. Сложил. И поймал себя на мысли, что Оля никогда бы так не ответила. Она бы извинилась, убрала, да ещё и постеснялась бы, что доставила неудобство. Но Оли здесь не было. Была Кира. И её правила.

Мы встретились с приятелем в том же баре, где меня поздравляли с "освобождением". Я был в приподнятом настроении, рассказывал про Киру, про рестораны, про интим. Сергей слушал, кивал, но в глазах его было что-то странное.
— Марк, — сказал он, когда я закончил. — Ты счастлив?
— Да, — ответил я, но внутри что-то дёрнулось. — А что?
— Да так. Просто смотрю на тебя и думаю. Ты реально кайфуешь или делаешь вид?

— Ты о чём? — насторожился я.
— О том, что ты мне сейчас рассказывал про рестораны, про секс, про её крутость. А про неё саму — ни слова. Какая она, кроме того, что у неё сиськи и она громко смеётся? Что ты о ней знаешь?

Я задумался. А что я знаю о Кире? Что она амбициозная. Что любит красное вино. Что ненавидит готовить. Что у неё была тяжёлая молодость и она сама всего добилась. Но что у неё внутри? Чего она боится? О чём мечтает, кроме карьеры?
— Ну… — протянул я. — Мы ещё мало знакомы. Всё узнаем.
— Узнаете, — согласился Сергей. — Только ты не забывай, что через месяц эйфория пройдёт. И вы останетесь вдвоём, без этой бешеной страсти. И что тогда? О чём вы будете говорить?

Мне не понравился его тон. Слишком уж он напоминал голос совести, которую я старательно затыкал.
— Слушай, ты за меня радоваться пришёл или портить настроение? — разозлился я. — Я думал, ты друг.
— Я друг, — спокойно ответил Сергей. — Потому и говорю. Ты из одних отношений выпрыгнул, в другие прыгнул, даже не оглянувшись. Может, стоило побыть одному? Разобраться в себе?
— В себе я разобрался. Мне нужна была свобода. И я её получил.
— Свободу? — усмехнулся он. — Ты сменил одну женщину на другую. При чём тут свобода?