После развода. У твоих ног

Я верну тебя

Я не спал всю ночь. Лежал на холодном диване в пустой квартире и смотрел в потолок, прокручивая в голове одно и то же. Её живот. Её улыбка. Тот мужчина рядом.

Кто он? Откуда? Она с ним? Или просто коллега? А живот... Если это мой ребёнок, значит, она была беременна уже тогда, когда я уходил. Значит, в ту ночь, когда я пил из бокала Киры на корпоративе, она уже носила под сердцем моего ребёнка. Значит, когда я собирал чемодан, когда оставлял ключи на консоли, когда занимался любовью с Кирой в первую же ночь после ухода — она уже была беременна. Моим ребёнком.

Эта мысль жгла хуже кислоты.

Я вскочил в шесть утра. Набрал её номер. Трубка не отвечала. Сброс. Ещё раз. Сброс. На десятый раз я понял: она заблокировала меня. Конечно. Зачем ей мой голос?

Я написал сообщение. Короткое, глупое, отчаянное:"Оля, пожалуйста, ответь. Я видел фото. Ты беременна? Это мой ребёнок?"

Ответа не было. Час. Два. Три. Я сидел, уставившись в экран, и ненавидел себя. Каждую секунду. Каждое решение. Каждое слово, сказанное ей в тот вечер.

В десять утра позвонил Сергей.
— Ты чего не спишь? Я же вижу, что ты в сети всю ночь.
— Серёг, — выдохнул я. — Кажется, я идиот.
— Это не новость. Что случилось?

Я рассказал. Про фото, про живот, про мужчину рядом. Сергей молчал так долго, что я подумал — отключился.
— Ты уверен, что это твой? — спросил он наконец.
— Нет. Но если да... если да, Серёг, я же чудовище. Я бросил её беременной. Ушёл к другой. А она молчала. Почему она молчала?!
— А что ты хотел? Чтобы она бегала за тобой с тестом? "Марк, вернись, я беременна"? Ты бы поверил? Или решил бы, что она специально залетела, чтобы тебя удержать?

Он был прав. Я бы не поверил. Я бы нашёл способ обесценить. Сказал бы что-то вроде "ты специально"», "это не моё", "поздно, я уже ушёл". Я бы убил её надежду во второй раз. Она это знала. И промолчала.

— Что мне делать? — спросил я беспомощно.
— Для начала — узнать правду. Не через фото, а напрямую. Но если она заблокировала тебя — значит, не хочет разговаривать. Значит, тебе придётся доказывать, что ты достоин этого разговора.

— Как?
— Не знаю, Марк. Ты сам всё сломал. Тебе и чинить.

Две недели спустя я перестал звонить. Понял, что это бесполезно. Вместо этого я начал собирать информацию. Как одержимый. Через общих знакомых, через соцсети, через всё, что мог.

Я узнал, что у неё всё хорошо. Бутик процветает. Она взяла крупный проект — оформление какого-то отеля. Работает с командой архитекторов. И да, она беременна. Шестой месяц. Кто отец — никто не знал. Кто-то говорил, что она одна. Кто-то — что есть мужчина, тот самый, с фото. Алексей. Владелец отелей. Разведён. Серьёзный, надёжный, богатый.

Я ненавидел его. Не зная, не видя — просто за то, что он рядом. За то, что смотрит на неё так, как я перестал смотреть. За то, что, возможно, держит её за руку, когда она идёт к врачу. За то, что будет рядом, когда родится ребёнок. Мой ребёнок. Если это мой ребёнок.

В одну из ночей я не выдержал. Нашёл адрес её бутика. Поехал.

Я стоял напротив входа, спрятавшись за машиной. Как последний сталкер. Моросил дождь, было холодно, но я не чувствовал. Ждал.

Дверь открылась. Вышла она.

У меня перехватило дыхание. Она была... другой. Спокойной, уверенной, с лёгкой улыбкой. В свободном пальто, под которым угадывался большой живот. Она разговаривала с девушкой — кажется, той самой помощницей, Катей. Смеялась. Настоящим смехом, не дежурным.

Потом к ней подошёл ОН. Тот мужчина с фото. Алексей. Подал ей руку, помог спуститься с крыльца. Заботливо, осторожно, как с хрупкой драгоценностью. Она взяла его под руку, и они пошли к машине.

Я смотрел и чувствовал, как внутри всё разрывается. Это мог быть я. Должен был быть я. А я стоял за машиной, мокрый, жалкий, чужой.

Я шагнул вперёд. Вышел из тени.
— Оля.

Она замерла. Обернулась. Её лицо... я не забуду это выражение никогда. Не боль, не гнев, не радость. Пустота. Абсолютная, ледяная пустота. Как будто она смотрела на незнакомца.
— Марк, — сказала она ровно. — Что ты здесь делаешь?

Алексей шагнул вперёз, заслоняя её собой.
— Вам что-то нужно? — спросил он спокойно, но в голосе звенел металл.
— Я хочу поговорить с ней. Наедине.
— Не думаю, что она хочет того же.

Оля положила руку ему на плечо.
— Всё в порядке, Лёш. Я сама.

Он посмотрел на неё, кивнул, отошёл на пару шагов, но не ушёл. Стоял рядом, готовый вмешаться в любую секунду.
Она подошла ближе. Остановилась в двух метрах. Холодно, отстранённо.
— Говори.
— Оля... — Я не знал, с чего начать. — Я видел фото. Ты беременна. Это...
— Это не твоё дело, — перебила она. — У тебя нет никаких прав спрашивать.
— Если это мой ребёнок — у меня есть права.

Она усмехнулась. Горько, безрадостно.
— Права? Ты о правах заговорил? А где были твои права, когда ты трахал свою Киру, зная, что я жду тебя дома? Где были твои права, когда ты уходил, даже не спросив, как я? Где были твои права все эти полгода, когда ты даже не позвонил, не написал, не поинтересовался, жива ли я?

Каждое слово било наотмашь. Я молчал, потому что нечего было сказать.
— Ребёнок — мой, — сказала она тихо, но твёрдо. — Только мой. Ты отказался от нас, когда ушёл. Ты не имеешь права претендовать ни на что. Если хочешь — подавай в суд. Узнаешь, что такое алименты и как быстро я докажу, что ты бросил беременную жену. Но не смей подходить ко мне с разговорами о правах.

Она развернулась и пошла к Алексею. Он открыл ей дверь, помог сесть. Перед тем как закрыть, она посмотрела на меня ещё раз. В её глазах стояли слёзы. Но голос был железным:
— Прощай, Марк. Навсегда.

Машина уехала. Я остался стоять под дождём, чувствуя, как вода смешивается со слезами на моём лице. Я плакал. Впервые за много лет. Плакал от стыда, от отчаяния, от потери.