После развода. В одну реку дважды?

Глава 21. Жена подполковника

— Никакие, — краснею как помидор. — Блин! — поднимаю на него широко распахнутые глаза.

— В чем дело? — всё-таки есть в нем чисто профессиональный навык быстро реагировать.

Взгляд Евгения становится максимально сфокусированным.

— Я совсем забыла! — мыльными руками достаю из кармана мобильный. — У Алины сегодня педиатр. Надо срочно ехать в детскую поликлинику. Как я так? И посуду обещала твоей мамы домыть, а уже надо выезжать!

Обычно я максимально собрана, а в вопросах, касающихся Алины так вообще.

— Забудь про посуду. Собирайтесь, я подброшу.

— Спасибо! — сдуваю со лба мешающую прядь волос, и пулей мчусь копаться в тех вещах, которые забрала из квартиры мужа.

Надо будет срочно подавать на развод. Даже мысль о том, что мы все еще женаты заставляет меня чувствовать тошноту.

Правильно говорят, если хочешь узнать человека, просто разведись с ним. Да даже разводиться не надо, можно просто расстаться, и сразу все станет понятно.

До поликлиники Евгений довозит нас как раз вовремя, и я облегченно выдыхаю, стоит ему припарковаться. До приема еще десять минут, и этого будет за глаза, чтобы добраться до нужного кабинета.

— Позвони мне, когда освободитесь, — говорит подполковник, доставая из багажника коляску Алины. — Я пока отъеду по одному делу.

— Хорошо, — усаживаю дочь в коляску и проверяю, что все документы у меня с собой. — Спасибо, Жень, тогда я пошла.

И мазнув по нему неуверенным взглядом, отправляюсь в поликлинику. Неуверенным, потому что мне дико неудобно.

Я не привыкла, чтобы обо мне заботились. Евгений ничего такого не сделал, просто довез до поликлиники и предложил забрать. А меня коробит. Как будто я теперь чем-то ему должна.

Молодец Никита, правда воспитал из меня какое-то ущемленное подобие женщины.

Все сама! Я так с Алиной и таскалась в поликлинику на автобусах, пока Никита дома валялся на диване, ведь у него выходной и он заслужил отдых.

Про мой отдых никогда не шло и речи, мать с мужем, наоборот, тыкали в меня тем, что Алина спокойная и я не заслужила такого ребенка. Все мучаются, а я что особенная?

Я каждый раз говорила себе, что вот в следующий раз попрошу его нас отвезти, а потом думала о его недовольстве, которое он будет вымещать на нас с Алиной, и ехала по делам сама.

Дождь, снег, мороз… неважно. Я просто не хотела, чтобы он портил мне настроение.

Иногда бывало, что он мог днями со мной не говорить, если ему чем-то не нравилось мое поведение. Когда в такие периоды его молчания, к нам приходили родители или друзья, он вел себя со мной, как обычно: обнимал, целовал, но стоило им уйти, он снова делал вид, что меня не существует.

Как подумаю, аж трясет!

А я терпела… Верила в то, что Никита - это моя судьба, да и дочь родилась. Какой теперь развод?

А вот такой! Самый что ни на есть. Поиздевался надо мной, урод моральный, и хватит. Лавочка прикрылась!

— Так, что тут у нас? — поднимаюсь на нужный этаж и взглядом ищу номер кабинета. — Подскажите, кто последний? — обращаюсь к сидящим с детьми мамочкам.

— Я, — громко отвечает мужской голос, отчего у меня в голове вспыхивают красные лампочки, которые кричат о том, что нужно бежать. — Дашуля, женушка, садись! — Никита похлопывает по месту рядом с собой, призывая, чтобы я туда села.

Я останавливаюсь как вкопанная, внутренности покрываются корочкой льда от картины перед глазами.

Ведь разодетый, с наглой ухмылкой и кучей ссадин на лице, Быков подзывает меня к себе небрежным жестом, каким быдло подзывает к себе обслуживающий персонал.

Стою на месте, взмокшими пальцами покрепче сжимая ручку коляски.

— Ну ладно, — пожав плечами, он резко поднимается с места и подходит ко мне. Понизив голос до запугивающего, он говорит: — Когда я с тобой говорю — ты отвечаешь. Запомни. Твоего цепного пса, как я вижу, здесь нет, а значит защищать тебя — шлюшку некому. Обидно, правда?

Я туго сглатываю, прикидывая, как лучше поступить.

У Никиты просто бешеные глаза. Красные, с расширенными зрачками, на губах собачий оскал с дергающейся верхней губой.

Мне страшно даже несмотря на то, что мы в публичном месте.

— Что ты здесь делаешь?

— Как что? У нашей дочери сегодня врач. Я как хороший папа явился на осмотр.

— Где ты был раньше, хороший папа? Тебя педиатр в лицо не знает.

— Сегодня узнает, — подмигивает мне муж. — Я вообще, знаешь, решил пересмотреть свой вклад в воспитание дочери. Раньше я думал, что тебе можно доверить ребенка, но оказалось, что ты не адекват, Дашуля. Сбега́ешь из дома и ночуешь бог знает где, — громко говорит он, отчего на нас оборачиваются мамочки, — бродяжничаешь небось, связываешься с подозрительными личностями. И это все с младенцем на руках, — неодобрительно цокает языком он. — Я за вас с дочкой переживаю, а ты этого не ценишь. Как всегда неблагодарная, — он укоризненно качает головой.

— Все сказал?

— Я даже не начинал, — смеется он. — Это так, верхушка айсберга. Мне просто не повезло с тобой. Надо было слушать маму, а не брать в жены дикарку из неблагополучной семьи. Но уже поздно, мы с тобой связаны Алиной. Она моя кровь, и сколько бы ты от меня ни бежала, закон дает мне право на то, чтобы я с ней виделся. А может, даже и жил, — тут он делает паузу, чтобы я ощутила эффект его угрозы. — Так что готовься, Дашуля. У тебя впереди как минимум семнадцать лет, в течение которых я буду присутствовать в твоей жизни каждый день… Фу, че за вонища?! — морщит нос он.

— Откуда же тебе знать, что это за запах, когда ты за все время не сменил ни одного подгузника? Папаша…

— Ну так иди поменяй, — он отходит на шаг назад, при этом зажимая нос. — Может она больная, что от нее так воняет? Я не удивлюсь, с такой мамашей, как ты, Алина вполне может быть запущенной.

Я еле сдерживаюсь, чтобы не надеть ему испачканный подгузник на голову прямо здесь, и иду в туалет, где сразу же закрываюсь на замок.