После развода. Верни свою семью

Глава 1 Ломать не строить

Надежда

Он ушел в тот день, когда я впервые не заплакала.

Просто стояла у окна, держа в руках чашку, и не понимала, что теперь со всем этим делать.

С коробками и чемоданами, с новым годом на носу, и с восемью годами брака, которые ушли коту под хвост.

На кухне пахло кофе, хотя он его уже не пил. Говорил, мол горчит. А мне теперь горчило всё.

Я тогда еще не знала, что боль может быть такая мерзкая, и что она вернется с новой силой.

Я пыталась отмыть её слезами, потом уговорами, разговорами, криками, молчанием.

Ничего не помогло.

Хотя началось все в один прекрасный вечер. Просто отдых с друзьями. Просто зашли в стриптиз бар. Просто измена. Все просто.

Тогда

— Мам, а папа скоро придет? — доченька зевает, прячет холодный нос под одеяло, — Он обещал почитать.

— Скоро, — вру я с улыбкой, — Но сказку уже завтра. Папе отдыхать нужно, таким как ты девочкам уже пора спать.

— Я не маленькая.

— Взрослые тоже ложатся по расписанию, — улыбаюсь я и глажу ее по голове.

Возражает уже точно как взрослая.

— Тогда ты мне почитай.

Тянусь к полке, достаю книжку, сажусь на край кровати, начинаю читать. Голос дрожит — от усталости, наверное.

Вера слушает, глаза закрываются, пальцы всё ещё держат любимого плюшевого зайца.

— Всё, спи, моя девочка, – шепчу еле слышно и целую её в лобик.

Стою, смотрю. Такая крошка. Моя.

Папа ей обещал, а я опять вместо него. Ну да ладно. Привыкли. Служба есть служба и отдых тоже полагается.

Тихо прикрываю дверь. В квартире — тишина, только часы тикают. Тик-так. Тик-так.

Час ночи уже.

Он сказал, что ненадолго.

Верю.

Всегда верю, но с мужчинами разговор такой.

Там где рюмочка, там и вторая.

Там где вторая, там и бутылка.

Ох… Ладно. Что говорить?

Сажусь на кухне, наливаю чай.

Телевизор бубнит новости, что в мире творится.

А я опускаю голову на стол.

Глаза слипаются, уснула бы уже давно, день был тяжёлый, руки гудят после клиентов.

Хочется лечь, но сразу же усну.

Нет.

Дождусь все-таки.

Внутри будто кошки царапают.

Не тревога даже, просто чувство... странное.

Сердце будто знает что-то, чего я не хочу знать.

«Да ладно, Надь, успокойся.

Выпил, вернётся.

Первый раз чтоли?”

Глотаю чай. Горячо.

Смотрю в окно, там снег, фонарь, пустая улица.

Может, ванну набрать? Пена, свечка... хоть немного тишины и взбодрюсь хоть слегка.

И тут — щёлк.

Дверь.

Громко.

Я аж подпрыгнула на стуле.

Бегу в коридор.

Он стоит. Мой Володя.

Шатает его. Глаза как два прожектора. На лице ухмылка.

— Здарова, жена, — скалится он, опускаясь к ботинку.

И всё.

Как будто кто-то по голове ударил.

Что? Что это за «здарова, жена»? Он когда так вообще говорил? Неужели смеется?

Дурак блин, какая пчела его укусила?

Стою, не знаю, злиться или смеяться. Пахнет… не только алкоголем. Что-то чужое. Сладкое. Я вдыхаю и внутри всё сжимается.

Хотелось сказать: «Вера спит».

Хотелось обнять, сказать какой же он дуралей, завтра ведь болеть будет.

А вышло, что просто молчу. Встала как вкопанная и стону посреди коридора.

Он стоит, шатается, улыбается. Снег с ботинок мимо коврика раскидал.

А у меня внутри опять эти кошки.

— Давай, иди уже, — произношу тихо, чтоб Веру не разбудить.

Он цепляется пальцами за стену, спотыкается.

— Ща… подожди… — бормочет, улыбаясь.

Я подхожу, беру под руку. Пахнет табаком и перегаром. Дуралей точно.

Потащила этого бугая в спальню.

— Осторожно.

Он роняет куртку прямо у кровати, смеётся.

— Да ладно тебе, Надь… не злись… не злись, мы так посидели…

Не злюсь. Не злюсь, ничего плохого он не сделал, просто напился. Бывает.

Я мотаю головой и помогаю лечь.

Он плюхается на кровать, тяжело дышит. Снимаю с него свитер.

Падаю взглядом на рубашку, та белая, чистая.

Вернее, была.

На воротнике что-то блестит.

Розовое.

Как блеск для губ.

Я замираю.

Смотрю ближе.

Нет, не показалось.

Розовые следы.

На белом.

Я будто внутри сжимаюсь в кулак. Сердце дергается, как от тока.

Не верю.

Не хочу верить.

— Володя, — шепчу я, хватаясь за воротник.

Он мычит что-то нечленораздельное, глаза уже закрыты.

Даже не слышит меня. Я дергаю край рубашки. Пятно размазывается по ткани. Блеск остаётся на моих пальцах.

Боль.

Как будто нож под ребра. Не в сердце даже — глубже. Всё тело будто обвисло, руки ледяные.

Он с кем-то целовался.

Да? Он?

Мой муж, отец моей дочки.

Мой Володя, который «не из таких».

Который всегда говорил, что ему только семья нужна.

Вот он... муж... лежит, пьяный, с чужой губной помадой на воротнике.

Меня трясёт. В груди шум, в ушах звон. Дышать тяжело.

Я отхожу на шаг.

Смотрю на него, а он храпит. Всё просто. Спит.

Гоню плохие мысли, может этому есть разумное обьяснение, а я уже надумала?

Замечаю что-то в кармане. Бугор какой-то. Может телефон? Лезу рукой. Ткань под пальцами скользкая.

Достаю.

Смотрю.

Белые.

Женские стринги.

На секунду даже не понимаю. Швыряю их на пол. Мозг просто выключается. Стою. Держу их в руке. Не знаю, сколько так стою.

Минуту? Десять?

Тишина, только его храп.

Потом приходит понимание.

И вместе с ним боль.

Я не могу дышать. Рот открывается, но воздуха нет. Всё внутри сжимается, будто сердце решило остановиться.

Чужие трусы.

Чужие руки и губы, которые трогали моего мужа.

–Ты мне изменил? – спрашиваю у этого тела, которое меня даже не слышит.