После развода. Верну любовь

Глава 3. Рус

Рузанка ко мне подбегает.

Дочка сестры, красивая, мелкая шкода, вместе с Ясином они гроза местных кур и гусей. Палками их гоняют по всем улицам, только гоготание возмущенных гусаков слышно, да детский задорный смех. Из окна пару дней успел засечь эту двоицу “разбойников”.

Я только на ступеньку перед домом присел, а тут она вырастает с хитрым лисьим взглядом.

– Дядя Вуслан, а ты гавзеток мне не привнез? – смешно выговаривает, заставляя улыбаться.

Видит меня в первый раз, а уже как к своему самому близкому. Наверно, это сверхспособность такая детская – находить друзей везде в окружении. Я только в армию ушел, когда она родилась.

– Рузанка, ничего не принес, – на пустые карманы показываю.

Подбегает ко мне и лезет в карманы, разрешения ей не требуется, сама проверит и обыщет. Всю “запрещенку” вынесет.

– Рузанна! Ты что делаешь?! – сестра подбегает дочку оттягивая.

– Рус, зачем ей разрешаешь? Привыкнет ведь, потом по карманам будет шарится!

– Не будет, подрастет и все поймет, правда ведь, Рузана? – подмигиваю ей.

– Пвавда, пвавда! – вырывается. – Я пойду у деда поищу! – выскальзывает как рыбка из рук.

– Вот видишь! Ну что ты будешь с ней делать? Ну кем она у меня вырастет? – причитает сестра. – Я уже боюсь ее наедине с кем то оставлять.

– Нормальной девочкой вырастет, как и все, зря переживаешь.

Вздыхает шумно.

– Насколько ты к нам, смотрит с печалью и грустью.

– На недельку другую, пока ранение затянется.

Задело по касательной, а все равно списали на больничку, даже домой съездить позволили.

Цокает языком.

– Женится тебе надо, Рус, зачем тебе эта служба?

Гравий под ногами пинаю. Всем есть дело до моего статуса холостяка.

А на ком женится? Душа не лежит ни к одной девушке. Есть одна, с юности любимая, но она занята и для меня под запретом.

А служба эта от меня теперь никуда не денется, она моя жена и любовь, а казарма – мой дом родной. Я – контрактник пожизненный, сколько отмерено, все в горячих точках и по приказу проведу.

Прищуриваюсь на солнце, мелькающее в кроне абрикоса, задумчиво разглядывая эту размеренную, мирную жизнь.

– Дочку хочу, как у тебя, красавицу и умницу.

Отфыркивается скептически.

– А сына не хочешь, как Ясин?

Будто прицельно бьет, спецом по разведанным, самым уязвимым точкам противника, понимает все и провокацию устраивает. Родственнички, блин!

Моргаю, что за согласие принять можно. Да ответа ей не требуется, может тарахтеть без умолку, говорливая, сколько себя знаю, всегда.

– Ну для этого ты знаешь что делать – женись. Если определиться не можешь, так могу подсобить. У меня подружки есть незамужние, авось приглянется кто?

– Не приглянется.

– Ну зачем ты сразу в отказ, может раз пообщаетесь, понравитесь.

– Нет, – обрубаю, – хватит об этом, сам разберусь.

– Ну как знаешь, – отворачивается недовольно. – А подруги у меня красивые все, зря отказываешься.

– Все, ушел! – подскакиваю на ноги, удаляясь, стало с меня еще подруг сестры обсуждать и оценивать, знаю же всех, в одном селе выросли,

в одну школу ходили.

Не любо мне, не любо.

Куда пойти? Все такое знакомое, но изменившееся.

Весна, тепло, солнце ярко светит, приятно пригревая, хочется вдыхать полной грудью, заполнять легкие чистейшим родным воздухом.

Воля, никакого режима и распорядка. Жизнь без устава расхолаживает. Чувствую это, мышцы тянет, тело требует привычной нагрузки. Но врачи говорят, пока рана нормально не затянется никаких нагрузок на больной бок.

Бреду по улице неспешно, рассматривая дома и заборы. Здесь соседи в другой цвет ворота покрасили, непривычно. А здесь окна поменяли на пластиковые, раньше красивые резные ставни были. Нда, все течет все меняется.

Ноги приводят к дому дядьки. Папин старший брат. Ясин из ворот выскакивает, не увидев меня врезается.

– Эй, чего один бегаешь?

Хватаю за шкиряк.

Разворачиваю мордахой к себе. Глазища большие на меня вытаращены, на материнские похожи, с такими же пушистыми черными ресничками.

– Ясин, с тобой разговариваю.

– Рузанне показать, – невнятно булькает.

Здесь недалеко конечно, до соратницы его сестренки троюродной, но мелкий еще шастать.

Как сопля на шкирке болтается.

– Где мамка твоя?

– Ммм, – мычит невнятно на меня смотря, задрав голову.

Глазами лупает.

Какая то у него задержка в развитии речи. Брат мне рассказывал. Односложными предложениями говорит до сих пор. Иногда молчит рыбой. Вздыхаю. Партизан мелкий.

В кулаке зажато что-то, мне не показывает. Ла-адно, не настаиваю. Может у них свои “конфетные” секреты с Рузанной, почему то в этом не сомневаюсь. Осматриваю его, к уголку рта кусочек глазури прилип, а из кулака “хвостик” блестящей обертки.

– Ясно, толкового из тебя ничего не выжмешь, – опускаю на дорогу, за шиворот придерживая, чтобы не улетел как ветер, едва его отпущу.

– Па! – настолько четко произносит, что сердце в груди екает.

Рукой вытянутой мне за спину показывает.

Алан у ворот стоит, за нами втихомолку наблюдая.

Отпускаю пацана, несется к братишке, в ноги влетая.

– Мир тебе, брат.

– И тебе мир, брат.

Руку мне протягивает, пожимаю крепко, реакцию проверяя. Не морщится. Сноровку не растерял, сжимает крепко в ответ.

– Наконец к нам дорогу нашел, – подстебывает незлобно.

– Да, есть такое, – усмехаюсь. – Ты зачем его одного отпускаешь? – киваю на мелкого пацана.

– Вот шмыг, опять молча убежал, как дарогу выучил начал в одиночку рассекать.

– Классный пацан у тебя получился.

Странно так на меня смотрит, с недоверием, будто умом тронулся.

– Не, ну правда же, что бегает это нормально. Помнишь же какими сами были. Сколько ему сейчас?

– На днях четыре исполнилось.

– Четыре?

Смотрю на мелкого не веря. Что и вправду уже четыре?

– Я думал меньше, – задумчиво говорю, пацана рассматривая.