После развода. Вернуть Истинную

Глава 16

Война, разразившаяся между королевствами, пришла не громом маршей, а тихим, кровавым шёпотом. Сначала это были беженцы — испуганные семьи с котомками, рассказывающие о набегах с севера, о чёрных знамёнах клана Гракхов, о драконьих налётах. Потом пошли раненые...

Моя лечебница, та самая, что с таким трудом отстроила, превратилась в перевязочный пункт. Земляной пол был утоптан до каменной твёрдости, воздух пропитался запахом крови, дыма и боли. Я не спала сутками. Мои ученики, Элви и Каэл, работали на износ. Мы оперировали, ампутировали, боролись с гангреной и отчаянием. Война была великим уравнителем — перед лицом смерти не было «своих» и «чужих», только живые, цепляющиеся за своё существование, и умирающие.

Запасы трав таяли на глазах. Особенно не хватало кровоостанавливающих и противовоспалительных. Однажды на рассвете, оставив лечебницу на попечение измученных помощников, я с корзинкой и ножом ушла вглубь Чёрного Бора. Нужно было найти редкую «огненную полынь», растущую лишь в скальных расщелинах.

Лес, обычно дышащий спокойной жизнью, был безмолвен и насторожен. Я шла быстро, прислушиваясь к каждому шороху, и разом замерла, услышав где-то рядом слабый стон.

В овраге, заваленный ветками, лежал незнакомец, словно пытался спрятаться. Молодой мужчина в разорванном, грязном мундире с чуждыми нашему краю черно-серебряными нашивками — цвета Гракхов. Враг!

Рана на его боку была ужасна — вероятно, от драконьего когтя или алебарды. Он истекал кровью, его лицо под слоем грязи было бледным как полотно, но черты... черты были удивительно прекрасными. Высокий лоб, прямой нос, густые тёмные ресницы, сбившиеся в беспорядке чёрные волосы. Красота, искажённая агонией.

Мужчина приоткрыл глаза цвета гречишного мёда, мутные от боли, но осознающие. Увидев меня, он попытался схватиться за нож, которого уже не было у пояса.

— Тихо, — сказала я, опускаясь на колени рядом. Мои руки сами потянулись осмотреть рану. «Прокол брюшины, риск перитонита, кровопотеря критическая».

Незнакомец что-то прохрипел на своём языке. Проклятие или мольбу — я не поняла. Но в его взгляде не было ненависти. Был только животный страх смерти.

И я приняла решение. Быстро, без колебаний. Моментально сорвала с себя пояс, сделала временную давящую повязку, чтобы замедлить кровотечение. Потом, собрав все силы, впилась плечом ему под руку и потащила. Мужчина был тяжёл. Каждый шаг давался ценой нечеловеческих усилий. Но я не переставала тащить. Потому что была врачом. И потому что в его глазах, как и в глазах Торвина, горела та же искра жизни, которую поклялась защищать.

Когда я, обессиленная, ввалилась с ношей на окраину деревни, поднялся крик. Сбежались все, кто мог держать вилы или топор.

— Это же Гракх! Враг! Убить его!

— Лора, ты с ума сошла! Он перережет нам глотки!

Рыгар, ставший после случая с Торвиным моим молчаливым сторонником, преградил путь разъярённым мужикам.

— Стойте! Она тащила его пол-леса. Если б хотел убивать — сделал бы уже.

— Он умирает, — хрипло сказала я, не останавливаясь. — И он мой пациент. Как и все в моих стенах. Кто тронет его — тому больше ни капли лекарства, ни единого шва.

В моём голосе была сталь, закалённая в операциях и смерти. Люди отступили, бормоча проклятия, но дали пройти. Я втащила раненого в лечебницу и уложила на последнюю свободную соломенную подстилку рядом с нашим дозорным, которому тот, возможно, нанёс эту рану.

Элви ахнула, увидев мундир. Каэл побледнел. Но они, встретившись с моим взглядом, молча кивнули и подали кипяток и бинты.

Операция была долгой. Я вычищала рану, искала повреждённые сосуды. Незнакомец, придя в себя от боли, стиснул зубы и не издал ни звука. Его золотисто-медовые глаза следили за каждым моим движением, полными недоверия, боли и немого вопроса: «Зачем?»

Когда всё было кончено, а опасность, казалось, миновала, я, вытирая окровавленные руки, встретилась с его взглядом.

— Почему? — прошептал он на ломаном, но понятном языке нашего королевства. — Я... враг.

— В моей лечебнице нет врагов, — устало ответила. — Есть только живые и мёртвые. А я борюсь за живых.

Я отвернулась, чувствуя на себе тяжёлые взгляды деревенских, сгрудившихся у входа. Мной был нарушен негласный закон войны. Я поставила под угрозу свой авторитет, свою безопасность. Но, глядя на этого красивого, искалеченного юношу, точно знала, что не могла поступить иначе. Война пришла к нашему порогу. И мне предстояло защищать не только тела, но и остатки человечности в этом аду. Даже если это значило — спасти врага.