После развода. Я (не) могу без тебя

Глава 2

– Но это... – слова застревают в горле, превращаясь в беззвучный крик. Сердце колотится так, словно пытается вырваться из грудной клетки и убежать от этой невыносимой реальности.

Его взгляд – острый, как лезвие кинжала – пронзает меня насквозь. В темных глазах мелькает раздражение – то самое выражение, которое появляется, когда кто-то осмеливается противоречить его воле. За двадцать семь лет я выучила каждую черточку этого властного лица, каждый оттенок его настроения.

– Не стоит лишних слов. Все просто, – чеканит он, и каждое слово падает, как лавина с горы.

– Просто? – мой голос срывается, превращаясь в жалкий шепот. – Как ты можешь говорить такое после того, что было между нами всего пару часов назад?

– Я окончательно убедился, что больше не люблю тебя. Особенно после нашей близости, – его голос звучит с той же непоколебимой уверенностью, с которой он принимает решения в своей империи. – Ты постарела, стала скучной и пресной. От тебя несет старостью.

Его верхняя губа едва заметно дергается, словно сдерживая гримасу брезгливости. Каждое слово – как удар хлыста по обнаженной душе, оставляющий кровоточащие раны.

Даже когда наши дети болели, я не испытывала такого животного страха, как сейчас, слушая эти размеренные, почти деловые интонации человека, которому я отдала половину жизни.

– Нам надо развестись. И дело не в возрасте, а в том, что чувства к тебе окончательно потухли, – он подводит черту своим словам с той же безапелляционностью, с которой подписывает многомиллионные контракты.

– Эта была прощальная проверка? – слова вырываются сами собой, жалкие и убогие. Я почти умоляю его об объяснении, хотя за все годы брака никогда не опускалась до мольбы.

– Достаточно, Айше, – он поднимает руку властным жестом, которым обрывает речи своих подчиненных. – Я вижу, ты начинаешь истерику. Мы взрослые люди, а не подростки. Слезы для малолеток. Давай поговорим как взрослые.

Его слова хлещут по лицу.

Я всегда была гордой женщиной, достойной спутницей такого мужчины как Самир.

Я заставляю себя сделать глубокий вдох, собирая осколки своего достоинства.

– Хорошо, – мой голос звучит неестественно спокойно, словно не принадлежит мне. – Давай поговорим как взрослые. Когда ты познакомился с... ней?

– Не думаю, что это имеет значение, – его взгляд становится еще острее, как у хищника, почуявшего слабость жертвы.

– А для меня имеет, – упрямо шепчу, встречая этот испепеляющий взгляд. Внутри все дрожит, но я держусь.

Самир прикрывает глаза и массирует переносицу – жест, который я знаю наизусть. Так он делает, когда кто-то пытается оспорить его решение. Затем его спина выпрямляется, как стальной стержень.

– Шесть месяцев назад, – отчеканивает он, глядя мне прямо в глаза, словно бросая вызов.

Шесть месяцев...

Я жила в своем иллюзорном мире счастья, не подозревая, что он давно превратился в руины.

– И все это время ты...

– Тогда я не думал, что это выльется во что-то серьезное, – обрывает он меня тем же тоном, которым пресекает возражения на совете директоров. – Но сейчас не об этом. Я уже связался с адвокатом. Документы будут готовы к концу недели.

– К концу недели? – сердце сжимается так, что кажется, оно сейчас просто перестанет биться. – Ты так спешишь избавиться от меня?

– Я не спешу, – его брови сдвигаются, формируя знакомую складку власти. – Я просто не вижу смысла затягивать неизбежное. Все уже решено.

Мой взгляд падает на сад за окном, который только сегодня утром я украшала новыми цветами, представляя, как Самир будет любоваться ими. Теперь каждый из этих цветов кажется надгробием моей любви.

– А как же этот дом? – спрашиваю я, глядя на пруд, в котором отражается беспощадное солнце.

– Дом останется тебе, – его тон не терпит возражений. – Я перееду с Синарой в другое место.

Синара...

Это имя врезается в мое сознание раскаленным клеймом. Он уже все решил, все спланировал, пока я, слепая дура, жила в мире своих фантазий.

– Когда ты собираешься уехать? – мой голос звучит так же безжизненно, как увядшие листья.

– Завтра, – отвечает он с той же непоколебимостью. – Я уже собрал вещи.

Я смотрю в его глаза, пытаясь найти хоть каплю сомнения, хоть проблеск того Самира, которого я любила все эти годы. Но вижу лишь холодную сталь решимости.

– Ты хоть понимаешь, что делаешь со мной? – слова вырываются против моей воли.

Его взгляд становится почти снисходительным:

– Я даю тебе свободу, Айше. Ты еще можешь прожить эту жизнь спокойно.

В этот момент я понимаю – передо мной чужой человек. Не тот, с кем я прожила почти три десятилетия, а холодный, расчетливый незнакомец, для которого я стала отработанным материалом.

– Я поставлю детей в известность, – он поднимается, возвышаясь надо мной как несокрушимая скала. – Не хочу, чтобы они узнали от кого-то другого.

– Что ты им скажешь? – мой голос звучит как надтреснутое стекло.

– Правду, – отвечает он с той же непоколебимой уверенностью. – Что мы разводимся.

– А про свою... Синару ты тоже расскажешь? – имя соперницы обжигает язык ядом.

Его взгляд становится еще более властным:

– Да, расскажу. Они взрослые. Они поймут.

Внутри все кричит, но я молчу. Как он может быть таким бесчувственным? Таким... мертвым?

– А ты не боишься, что они осудят тебя? – мои ногти впиваются в ладони до крови. – Не боишься потерять их уважение?

– Наши дети знают меня, – в его голосе звенит сталь. – Возможно, сначала им будет сложно. Но со временем они поймут.

– Что поймут? – горечь переполняет меня. – Что их отец бросил мать ради молодой любовницы?

Его взгляд становится жестким, как алмаз:

– Синара не любовница, – каждое слово падает, как приговор. – Она женщина, которую я люблю и на которой собираюсь жениться. И я бы предпочел, чтобы ты не говорила о ней в таком тоне.

Эти слова ранят глубже всего. Он защищает ее. Он уже на ее стороне. Потому что от меня "несет старостью."