После развода. Я (не) могу без тебя

Глава 4

Тишина за столом разрастается, словно трещина в хрустальной вазе, неумолимо разделяя нашу семью на "до" и "после". Я продолжаю механически жевать плов, не чувствуя вкуса, и тихая пульсация в висках отсчитывает секунды оглушающего молчания.

– Вы... шутите? – голос Миланы дрожит, как натянутая струна. Её пальцы с аккуратным маникюром судорожно сжимают салфетку, превращая накрахмаленную ткань в смятый комок.

– Я никогда не шучу о серьёзных вещах, – отвечает Самир, промокая губы салфеткой. Точные, выверенные движения, ни одного лишнего. Даже сейчас, разрушая основы нашей семьи, он остаётся безупречно сдержанным.

Артур резко отодвигает тарелку, и столовое серебро звякает от его движения. Фарфоровый край тарелки ударяется о хрустальный бокал, и этот звук будто прорезает завесу оцепенения.

– Когда вы приняли это решение? – спрашивает он, и его взгляд перескакивает с меня на отца. – И почему сейчас? Двадцать семь лет вместе, и вдруг...

– Решения такого рода редко бывают внезапными, – Самир отрезает кусочек мяса с хирургической точностью. – Обычно они зреют годами.

Ложь. Каждое его слово – изысканная, виртуозная ложь. Ещё неделю назад наш брак казался нерушимой крепостью. По крайней мере, для меня.

– Но почему? – настаивает Азиза, и на её щеках выступают красные пятна. – Должна же быть причина!

Как объяснить дочери, что её отец встретил женщину, рядом с которой я кажусь ему старой и обрюзгшей? Что во время близости со мной он думал о другой? Что моё тело, родившее ему троих детей, теперь вызывает у него лишь брезгливость?

– Причин всегда множество, милая, – отвечаю я, удивляясь спокойствию собственного голоса. – Иногда люди просто перерастают отношения. Становятся чужими.

– Но вы всегда казались такими... – Милана запинается, подбирая слово.

– Счастливыми? – завершаю я за неё, и мои губы складываются в улыбку, которая, должно быть, больше напоминает гримасу боли. – Мы были счастливы. Долгое время. Но всё меняется.

Самир бросает на меня быстрый взгляд. В его тёмных глазах мелькает что-то неуловимое. Я не могу прочитать этого человека, с которым прожила половину жизни.

– Дети, – его голос звучит как удар молотка судьи, – я понимаю, что эта новость шокирует вас. Но мы с мамой взрослые люди, и это наше решение.

Рука Артура сжимается в кулак, костяшки белеют от напряжения.

– Есть кто-то другой? – спрашивает он напрямик, пронзая отца взглядом.

Внутри меня всё замирает. Воздух застывает в лёгких, отказываясь выходить. Сердце пропускает удар, а потом начинает колотиться с такой силой, что рёбра, кажется, вот-вот треснут от этого бешеного ритма.

Самир не опускает глаз. Его взгляд твердый, непроницаемый встречается с взглядом сына.

– Да.

Одно слово.

Всего одно слово, а комната будто наполняется невидимым, удушающим газом. Я судорожно глотаю воздух, цепляясь пальцами за край стола так, что ногти впиваются в полированное дерево.

– У тебя? – уточняет Артур, и его голос звенит от еле сдерживаемой ярости.

– У меня, – подтверждает Самир с той же непоколебимостью.

– И ты вот так просто об этом говоришь? – Милана повышает голос, ее глаза наполняются слезами. – При маме?

– Ваша мать знает, – Самир бросает на меня короткий взгляд. – Мы с ней уже обсудили всё несколько дней назад.

– И ты согласилась? – Азиза поворачивается ко мне, её глаза полны недоверия и боли. – Просто так отпустила его к другой?

Все взгляды устремляются на меня. Я чувствую их тяжесть, как физический вес, давящий на плечи. Это момент выбора. Я могу сказать правду, что мой мир разлетелся на осколки, что каждый вдох дается с болью, что я умираю изнутри с каждой секундой. Или я могу сохранить лицо. Не показать, насколько глубоко ранена, насколько уничтожена.

– У вашего отца есть право быть счастливым, – произношу я, и каждое слово обжигает горло, как кислота. – Так же, как и у меня.

– Ты что, тоже кого-то встретила? – недоверчиво спрашивает Милана, и эта абсурдная идея могла бы рассмешить меня в другой ситуации.

– Нет, – качаю головой, поднимая взгляд от тарелки. – Но я имею право на счастье без человека, который больше не любит меня.

Самир откидывается на спинку стула, скрещивая руки на груди, тот самый жест, который всегда означал, что он закрывается от разговора. Между нами пролегла пропасть шириной в двадцать семь лет.

– Когда ты собираешься...уйти? – спрашивает Артур отца, и его голос звучит так формально, словно он ведет деловые переговоры.

– Я уже собрал вещи, – отвечает Самир, и эти слова пронзают меня, как острый нож. Он уже всё решил, всё спланировал, даже не задумываясь о моих чувствах. – Ключи от дома останутся у мамы. Я найду другое жилье.

– С ней? – голос Азизы дрожит от сдерживаемых слёз.

– Да, – отвечает Самир с той же невозмутимостью, с какой обсуждал бы погоду. – Я не вижу смысла скрывать очевидное.