После развода. Я (не) могу без тебя

Глава 6

Самир медленно поворачивает голову к младшей дочери. На его лице на мгновение появляется выражение, которое я не могу расшифровать – что-то среднее между раздражением и усталостью.

– Конечно, любил, – отвечает он, и эти слова пронзают меня насквозь, как раскалённый нож. Прошедшее время. «Любил», не «люблю». – Иначе мы не прожили бы вместе столько лет. Не создали бы семью.

– А сейчас? – настаивает Азиза, и я вижу, как дрожат её плечи от сдерживаемых рыданий.

Самир переводит взгляд на меня. В его глазах нет ни теплоты, ни сожаления, только холодная решимость человека, который уже всё для себя решил.

– Нет, – отвечает он с беспощадной честностью. – Сейчас нет.

Мир вокруг на мгновение меркнет. Я чувствую, как кровь отливает от лица, как немеют кончики пальцев. Слышу, словно издалека, возмущённый возглас Миланы, тихое ругательство Артура. Но всё это отступает перед единственной мыслью, пульсирующей в моем сознании: он больше не любит меня. Никогда не будет любить.

Выпрямляю еще больше спину, хотя казалось бы куда еще. Я и так все время сижу как проглотившая кол.

– Я тоже больше не люблю вашего отца, – говорю чуть выше, чтобы все услышали меня за голосами своих чувств и мыслей. Теперь все глаза устремляются на меня. – Наш брак давно стал обязанностью, мы словно играли свои роли родителей. Я к вашему отцу остыла со временем, – произношу с грустной полуулыбкой, переводя взгляд на Самира снизу вверх. В его глазах мелькает удивление, который превращается в хищный прищур. Он хочет докопаться до моей сути, понять говорю ли я правду. Мне стоит огромных усилий сейчас не показать своей истинной боли, я прячусь за возведенными стенами. – Кажется, ты это почувствовал, хотя я старалась все скрыть.

Тишина, последовавшая за моими словами, кажется материальной, её можно потрогать руками, ощутить её тяжесть на своих плечах. Я смотрю в глаза моих детей и вижу в них целую гамму эмоций: недоверие, растерянность, боль, разочарование. Они смотрят на меня так, словно я превратилась в незнакомку, в чужого человека в знакомом теле.

Я понимаю, что сейчас дети могут возненавидеть отца. Они перестанут с ним общаться, а я буду чувствовать свою вину. И с этим чувством мне придется прожить всю оставшуюся жизнь.

– Что ты такое говоришь, мама? – осипшим голосом спрашивает Азиза, переводя на себя внимание. Я ей за это, как бы не звучало странно, благодарна. Я долго не могу выдерживать взгляд все еще моего мужа.

– Правду, – смотрю на нее и даже вновь удается вымучать полуулыбку – Это наши с отцом отношения, милая, – говорю мягко, хотя каждое слово дается с трудом. – И наше решение.

– Мама, ты не можешь так говорить, – Милана качает головой, её пальцы нервно теребят край салфетки. – Я видела, как ты смотрела на папу все эти годы. Как ты ждала его с работы. Как светились твои глаза, когда он входил в комнату.

Каждое её слово – иголка, впивающаяся в сердце. Но я не могу позволить себе сломаться, не сейчас, не здесь.

– Милая, – я заставляю свои губы растянуться в улыбке, которая, должно быть, больше напоминает гримасу боли, – иногда мы видим то, что хотим видеть. Я очень хорошо научилась играть роль счастливой жены.

– И я должен в это поверить? – Артур смотрит на меня с вызовом, его взгляд точная копия отцовского, когда тот не верит чьим-то словам. – После того, как ты всю жизнь учила нас, что настоящая любовь – это навсегда?

Я чувствую, как внутри что-то надламывается, но продолжаю держать спину идеально прямо. Мои руки спокойно лежат на коленях, хотя мне хочется сжать их в кулаки так сильно, чтобы ногти прорезали кожу до крови, физическая боль была бы благословением по сравнению с тем, что я испытываю сейчас.

– Я ошибалась, – произношу тихо, но твёрдо. – Нет ничего вечного, Артур. Даже любовь.

Самир смотрит на меня с едва уловимым удивлением. В его глазах мелькает что-то, но оно тут же исчезает за привычной маской холодной сдержанности.

– Ваша мать права, – его голос звучит ровно, будто он обсуждает погоду или курс акций. – Мы оба пришли к этому решению. Оно непростое, но единственно верное.

– И сколько вы вынашивали это решение? – Азиза смотрит на нас обоих, её глаза полны слез, которые она отказывается проливать.

– Достаточно долго, – отвечаю я прежде, чем Самир успевает открыть рот. – Иногда осознание приходит не сразу.

В комнате воцаряется тяжёлое молчание. Саид начинает хныкать на руках у Миланы, словно даже он, трёхлетний малыш, чувствует напряжение, висящее в воздухе.

– Я не понимаю, – Милана качает головой, прижимая к себе сына. – Если вы оба не любите друг друга, то почему выглядите так, будто... – она запинается, ища правильные слова.

– Будто что? – Самир приподнимает бровь, его пальцы барабанят по столу в едва заметном ритме. Единственный признак нетерпения, который он себе позволяет.

– Будто один из вас умирает, – завершает за сестру Артур, его взгляд переходит с отца на меня и обратно. – Если это обоюдное решение, то почему такая... атмосфера?

– Потому что рушится семья, – отвечаю я, и мой голос почти не дрожит. – Двадцать семь лет это не шутка. Мы привыкли друг к другу, к определённому образу жизни. Изменения всегда болезненны, даже когда они к лучшему.

– К лучшему? – Азиза смотрит на меня так, словно я говорю на незнакомом языке. – Вы были идеальной парой. Как расставание может быть к лучшему?

Я заставляю себя сделать глоток воды пока говорит дочь, чтобы смочить пересохшее горло. Каждое слово даётся с таким трудом, словно я продираюсь сквозь колючий кустарник.

– Идеальной парой? – я почти усмехаюсь, хотя внутри всё сжимается от боли. – Мы просто хорошо научились притворяться, дорогая. Вы видели лишь то, что мы хотели вам показать.

– Это неправда, – Милана качает головой, её глаза наполняются слезами. – Я видела, как ты улыбалась ему, когда думала, что никто не смотрит. Как ты прикасалась к его плечу, проходя мимо. Как вы танцевали на кухне, когда думали, что все уже спят...