После развода. Я (не) могу без тебя

Глава 7

– Я рад, что мы смогли оба осознать, что сколько лет прожив вместе, мы поняли, что любовь ушла, – говорит Самир, глядя на меня с другого конца стола. В его голосе звучит что-то похожее на удовлетворение, словно его порадовала моя способность осознать очевидное.

– Я думала над твоими словами и поняла, что у меня тоже выработалась привычка по отношению к тебе, – отвечаю я, не отводя взгляд. Мой голос звучит непринужденно, почти легкомысленно, но внутри меня бушует ураган, разрывающий всё на своём пути. – Не любовь, а привычка.

– Я всегда знал, что ты мудрая женщина, – кивает Самир с тем особым выражением лица, которое появляется, когда кто-то оправдывает его ожидания. – А мне пора. Надеюсь, ты тоже найдёшь своё счастье.

Я запретила себе чувствовать в тот момент, когда Самир сказал, что от меня «несёт старостью», и теперь не позволяю себе даже единственной слезинки.

Слёзы – это роскошь, которую я не могу себе позволить сейчас. Одна слеза – и плотина прорвётся, смывая все мои силы, всё моё достоинство.

Он движется плавными, уверенными движениями – так же, как и всё, что он делает в жизни. Прямая спина, расправленные плечи, уверенная походка. Человек, который никогда не сомневается в себе и своих решениях.

Я наблюдая, как он идёт к выходу. Не оборачивается. Не прощается. Дверь закрывается за ним с тихим щелчком, а через мгновение я слышу звук отъезжающей машины.

Он уезжает – из нашего дома, из моей жизни, забирая с собой часть меня, которая принадлежала ему все эти годы.

Я начинаю убирать со стола. Механические движения, въевшиеся в память тела – собрать тарелки, сложить столовые приборы, убрать остатки еды в контейнеры. Загрузить посудомоечную машину, протереть стол, расставить стулья. Словно ничего не произошло.

Словно мой мир не рушился все эти три дня.

Моё тело движется с привычной размеренностью, но внутри все онемело.

Закончив с уборкой, я поднимаюсь в нашу… теперь только мою спальню. Комната, где мы провели тысячи ночей, где занимались любовью, где шептались в темноте, делились своими страхами и мечтами... Теперь она кажется огромной и пустой, словно пещера, где гуляет ветер.

Я подхожу к кровати и начинаю аккуратно складывать массивное одеяло. Мои руки движутся методично, каждое складывание идеально ровное, каждый угол выверен. Когда-то Самир смеялся над моей дотошностью, над тем, как я аккуратно складываю бельё.

– Ты как скрупулезно все делаешь, Айше, – говорил он с нежностью в голосе. Теперь эта дотошность единственное, что удерживает меня от того, чтобы рассыпаться на части.

Выношу сложенное одеяло на улицу, где под навесом расположена зона с навесом для шашлыков и барбекю. Большой стол, окруженный мягкими креслами, способен вместить всю нашу семью. Вернее, мог вместить. Потому что теперь никого не осталось.

Осторожно помещаю одеяло в большую встроенную в стену печь-барбекю и возвращаюсь в спальню. Так же аккуратно складываю постельное бельё и подушки с нашей… с моей кровати и несу их к той же печи.

Когда всё сложено внутри, сбрызгиваю белье жидкостью для розжига. Отстраненно наблюдаю как ткань пропитывается слегка желтоватым средством.

Достаю спички. Одно движение… и огонь жадно набрасывается на ткань, пожирая наше "семейное гнёздышко". Я отступаю и сажусь в дальнее кресло, наблюдая, как пламя уничтожает последние материальные следы нашей близости.

Огонь танцует, языки пламени взмывают вверх, а потом опадают, словно в изнеможении. Мерцающий свет отражается в моих глазах, но внутри меня только холод и пустота. Всё, что я чувствовала, все эмоции, вся любовь и ненависть, гнев и отчаяние, всё сгорает в этом огне вместе с постельным бельем.

И только одинокая слезинка скатывается по моей щеке – последняя дань женщине, которой я была, и любви, которая оказалась лишь иллюзией.

*******

Утро наступает безжалостно, солнечные лучи пробиваются сквозь неплотно задвинутые шторы, рисуя на полу золотистые дорожки. Я лежу в постели с открытыми глазами. Не спала всю ночь, просто смотрела в потолок, наблюдая, как тени медленно сменяют друг друга.

Вчера я сожгла наше постельное белье. Сегодня я буду сжигать воспоминания.

Заставляю себя подняться. Мышцы ноют, будто после тяжелой физической работы, хотя я не делала ничего особенного. Просто жила. Просто дышала. Просто существовала в мире, где Самира больше нет рядом.

В ванной отстраненно замечаю как теперь здесь только одна зубная щетка. Одно полотенце. Один халат. Одна жизнь.

Рассматриваю себя в зеркале. Ищу признаки старости, о которой говорил Самир. Морщинки вокруг глаз? Да. Легкая дряблость кожи на шее? Присутствует. Седые волосы, которые я старательно закрашиваю? Конечно. Но разве это повод выбросить двадцать семь лет совместной жизни?

Отворачиваюсь от зеркала. Сегодня начинается новая глава моей жизни. Глава под названием «Айше без Самира».

После завтрака, который я заставляю себя съесть, хотя каждый кусок приходится проталкивать в горло, продолжаю методичную уборку дома. Комната за комнатой, шкаф за шкафом, полка за полкой. Словно археолог, раскапывающий руины древней цивилизации, я извлекаю следы присутствия Самира в моей жизни.

Найденные вещи складываю отдельно. Коробка выходит небольшая, он всегда был аскетичен в этих вопросах. Выношу на задний двор, к тому месту, где вчера горело постельное белье.

На кухне все еще на полке стоит его любимая кружка. Темно-синяя, с золотой каймой. Он пил из нее каждое утро, в одно и то же время. Семь часов тридцать пять минут. Ни минутой раньше, ни минутой позже. Словно по будильнику.

— Ты как механические часы, — говорила я ему, подшучивая над его пунктуальностью.

— Дисциплина — основа успеха, — отвечал он, не отрываясь от утреннего листания новостей в планшете.

К обеду я собираю внушительную коллекцию предметов, напоминающих о Самире. Его старые галстуки, которые он уже не носил, но и не выбрасывал. Запонки, подаренные мной на десятую годовщину свадьбы. Фотографии, где мы вместе, их особенно больно держать в руках. Вот мы на фоне Эйфелевой башни. Вот в горах Кавказа. Вот на пляже в Анталии. Два счастливых человека, не подозревающих, что их счастье лишь иллюзия, которая однажды развеется как утренний туман.