После развода. Живи без нас!

12 Вадим

Заходим в квартиру.
Настроение у меня какое-то… приподнятое, даже странно — особенно после таких отвратных, ни на что не годных выходных.

Я бы даже сказал, что настроение подозрительно хорошее. Чем дольше провожу время с моей новой роднёй — со всей их шумной, навязчивой, смешливой толпой — тем больше к ним привязываюсь. Неосознанно, неохотно, но как-то… по-настоящему. Проникаюсь их живостью, их бесхитростной открытостью, даже крикливостью — словно они заполняют какую-то пустоту, о существовании которой я и не догадывался.

И вот теперь, после очередной встречи с ними, внутри меня будто зажгли свет. Я ощущаю себя... сильнее, что ли. Увереннее. Как будто меня стало больше, мои слова весомее, а ноги прочнее стоят на земле.

Впервые такое после...
После того, что случилось. Авария и остальное.

Раньше я не представлял свою жизнь без футбола.
И себя тоже не представлял.
Как будто всё, что во мне имело вес, смысл, хоть какое-то значение — это умение пинать мяч. Не просто играть, а быть тем, на кого делают ставки, на кого надеются, кем гордятся. Вся моя личность сводилась к этой роли — футболист. Остальное, что было во мне, казалось лишним, несущественным, всего лишь обрамлением моего предназначения в жизни.

Когда всё рухнуло, я остался с пустыми руками.
И внутри — тоже пусто. Казалось, я застрял в тупике на всю оставшуюся жизнь. Был кто-то — стал никто.

Жизнь продолжалась, а я как-то висел сбоку, без движения. Без ощущения себя. Делал то, что надо было, но сугубо по инерции.

Плавал в вакууме.

А теперь… даже не знаю, как объяснить. Я словно расту, двигаюсь вперёд семимильными шагами… В Юлиной семье меня приняли не как бывшего футболиста, не как парня с навсегда сорванной карьерой, не как того, кто "мог бы, но не сложилось"...
А как просто меня.
Как будто можно быть человеком без кубков и статистики. Без титула.

Раньше я будто не знал об этом. Смешно, да?

Отец Юли — вообще отдельный разговор. Проверил меня, конечно, поначалу, подозревал, сомневался… Но потом как начал мне доверять, то… такое чувство, что я ему сын, а не зять. Советуется со мной, слушает. Ценит. Продвигает по работе. А со мной начало происходить что-то странное: я словно вспомнил, кто я такой.
Вспомнил, что в школе я, в общем-то, не был дураком. Учился нормально, много чем интересовался. В музеи ходил, читал книги, любил музыку… Как будто эта часть меня — забытая, выцветшая — вдруг снова вышла на свет.

И я впервые за долгое время начал чувствовать, что во мне есть что-то ещё. Что я — это не только скорость, сила и голы.
Что я могу быть кем-то даже без формы с номером на спине.

Но и это не всё…

Жёнам братьев Юли, например, нравится, как я готовлю стейки. Что не пересушиваю, не превращаю в подошву — прожарка ровно та, какая надо. Они в шутку дали мне титул "лучший стейкач сезона", с шутками и тостами, и в этом прозвище есть что-то по-настоящему тёплое. Не притворное, не дежурное. Такое семейное, дружеское — настоящее.
А я к такому вниманию не привык. Совсем.

Мать Юли — так та вообще во мне души не чает. Говорит, что я самый надёжный из всех мужчин в их семье. Потому что остальные, мол, любят порассуждать, похвастаться, потрепаться — а я делаю, а не болтаю. Не обещаю, не строю из себя героя. Просто беру и делаю что просят и что обещал.
Тёща считает, что это самая редкая и нужная мужская черта.

И ведь это всё — про меня. Не про какую-то маску, не про былую славу — а про то, какой я есть сейчас.
Дико это всё…
Но как-то чертовски хорошо. Дивно даже.

Дико и дивно.

Иногда от всего происходящего так тряханёт внутри, что хоть вой. Как будто организм не может поверить, что это не иллюзия, не временно, не вот-вот закончится.
Но потом я напоминаю себе: это и есть моя жизнь теперь.
Моя реальность.
Отныне и во веки веков, как говорится.

А всё остальное, моя вторая жизнь, — она за кадром. И я делаю всё, чтобы она там и оставалась и чтобы никто о ней не узнал. Навострился уже. Мне доверяют, и подозрений больше нет.
Так что волноваться не о чем.
Можно расслабиться. Хотя бы на пять минут.