После развода жизнь только начинается

«Реквием по любви»

Марина, сейчас

«Жизнь полная чаша» — звучит великолепно, да и на деле это тоже великолепно. Я — жена успешного бизнесмена с огромной властью и огромными, серьезными деньгами. Мой мир — это мир дорогих вещей, хороших машин и огромных домов в живописной местности. Лучшей местности.

Все, чего только душа пожелает! И когда-то моя душа мечтала выбиться хотя бы на какой-то средний уровень, а тут...

И так ведь действительно когда-то было. Я — ребенок из неблагоприятной среды, поэтому всегда знала, что помощи мне ждать неоткуда. Крутилась бешеной белкой. Просто как сумасшедшая! Когда-то... С родителями не общаюсь давно, даже не уверена, что они еще живы. Последний раз я видела своего отца, когда он пьяным заявился на мою свадьбу и чуть не устроил скандал. Его ликвидировал мой муж, который уже двадцать пять лет оберегает меня и защищает.

Точнее, защищал.

Мы стоим посреди просторной гостиной, где…нет тепла. Прошлое уродливой паутиной теней лежит на полу, будто насмехаясь. Наши с ним тени тоже как будто бы тянутся друг к другу, потому что они помнят…все помнят.

Это были прекрасные двадцать пять лет. Я не боялась, а наконец-то сняла свой панцирь и доверилась мужчине, который обещал любить меня всю свою жизнь. Наверно, он и любил. В этой любви мы родили троих детей, и в этой любви тянулись друг к другу на самом деле. Пальцами, дыханием, губами…телами.

А сейчас остались лишь тени. Былых нас и былых чувств, потому что любви не осталось тоже. Дети выросли, и мы изменились. Время слишком беспощадно, а жизнь и подавно. Особенно к такому хрупкому чувству, как любовь и близость…

Он смотрит на меня исподлобья, сжимая пальцами спинку дивана за несколько тысяч долларов. Он мне никогда не нравился.

Я стараюсь держаться. Стараюсь! Но к такому разговору никогда нельзя быть готовой — все-таки нельзя. Любовь умирает больно, рассыпаясь сожалениями и обрывками былого счастья по нутру подобно точечным гранатам.

Бам-бам-бам!

И все внутри сносится в ноль…и ничего не остается больше…

Я облизываю пересохшие губы, но раньше, чем успеваю что-то сказать, Григорий вновь предупреждает меня:

- Марина, я советую тебе сейчас очень хорошо подумать. Прежде чем что-то сказать.

- Ты не ответил на мой вопрос, - голос вырывается из горла, как будто проходясь наждачной бумагой по его стенкам.

В груди давит.

Я перехватываю трясущиеся пальцы и поднимаю подбородок, давая понять, что назад сдать уже не получится. Там тупик. За нами — завал из твоей лжи и обмана, ублюдок! Из твоей измены!

- У тебя есть другая…

- Да, - перебивает меня резко.

Его глаза чуть прищуриваются.

Забавно, прошло двадцать пять лет, из которых мы ни разу не расставались. Я жила с ним двадцать пять лет! Но сейчас абсолютно не узнаю его…

Конечно, это логично. Возможно. Он давно перестал быть Гришей, в которого я влюбилась по уши, как под лед провалилась. Тот шальной мальчишка и говорит мне все эти слова, которые я сейчас слышу из тихого шепота теней на полу. Он произносит мое имя, как будто это самая красивая серенада…

Но он был мальчишкой, а передо мной мужчина, вставший во главе маленькой компании своего отца и приумноживший ее в несколько раз.

Он заматерел. Он вырос. Он оброс щитами и броней. В нем нет больше хулиганства, озорства. Есть только холодный цинизм этого мира, с которым он сейчас будет меня казнить.

- Да, у меня есть другая женщина. Довольна?

- Как ты мог…

- Ой, сука… - чуть прикрыв глаза, Григорий откидывает голову назад и шумно выдыхает в потолок, - Как я не хочу этих разборок…

- Ты пришел в мой дом…

- В твой дом?! - с губ срывается грубый смешок, - Все, что тебя окружает, мое! Не твое! Ты ни хрена не сделала, чтобы у тебя самой был хотя бы засранный угол в хрущёвке! Как у твоих конченных родителей!

Замираю.

Глаза широко распахиваются. Многое можно ожидать от мужчины, который перестал тебя любить. Так говорят, по крайней мере. Но! Я никогда не думала, что ожидать можно вообще всего. Даже удара по самому больному…

Резко опускаю глаза в пол, чтобы не показать своих слез. Григорий снова издает смешок и делает ко мне шаг с пугающей осторожностью, ведь он не собирается извиняться. Нет. Не будет этого — мне показывают мое место.

- Ты помнишь, я тебя предупреждал, чтобы ты заткнулась, но тебе нужна была правда, да? Тебе нужно было меня заколебать и вытащить ее? Получай. Кушай.

Возвращаюсь к его глазам.

- …кого мне любить и хотеть, м? - от гнева у мужа даже верхняя губа дергается, пока я стою и просто смотрю на него.

Не в силах даже вздохнуть.

- Кого, Ма-ри-ша?!

Короткий, жестокий смешок. Когда-то мое имя звучало в его устах, как самая красивая поэма о любви. Мягкая, словно ласковый плед в холодную, зимнюю ночь. Способная согреть даже при самой низкой температуре. С ней по жизни все казалось проще, ведь за спиной всегда был этот нежный шепот, произносящей мое имя так, будто ничего не сможет меня сломить.

А теперь он очернил даже это.

Мое имя звучит, как оскорбление, пока его глаза смотрят пристально, с ненавистью и раздражением…

Григорий тяжело вздыхает, массирует переносицу, а когда снова смотрит на меня, в его глазах не остается ничего. Оглушающая зима — и всего-то.

- Ты старая кабала, Марина. Вот что я чувствую, когда нахожусь в этом доме, рядом с тобой. Ты хотя бы помнишь, когда мы в последний раз трахались?

- Замолчи…

- Ах, теперь замолчи?! Нет уж, дудки, дорогая. Ты будешь это слушать! Может быть, в следующий раз, прежде чем высказывать мне претензии, ты подумаешь! Своим куриным мозгом! Или я, по-твоему, не хочу секса?! Раз ты его не хочешь! Я перебиваюсь дрочкой в душе?! Мне пятнадцать лет, да?! Скажи, Марина! Мне...

- Нет. Не пятнадцать, - цежу.

Он усмехается и кивает.

- Была бы ты умнее, поняла бы, что если мужик тебя не трахает несколько месяцев, значит, у него есть кто-то другой. Я тебе не дрочер гребаный и не сантехник!