После развода. Золото в руках хирурга отшельника.

Глава 1

.В комнате царил идеальный, почти пугающий порядок. Синий полумрак зимнего утра облизывал стальные углы комода и падал на мои руки, лежащие поверх шелкового одеяла. Пять тридцать утра. Мой внутренний будильник всегда срабатывал на долю секунды раньше электронного писка.

Я повернула голову. Левая половина нашей огромной кровати была уже пуста и идеально заправлена. Вадим не умел просыпаться иначе — он просто вставал, и пространство вокруг него мгновенно принимало боевую готовность. Никаких смятых простыней, никаких брошенных подушек. Пять лет назад мне казалось это признаком невероятной дисциплины, высшего мужского качества. Сегодня это казалось мне симптомом жизни в морге.

Я села, ощущая привычную скованность в мышцах. Мое тело было моей картой: здесь, в районе лопатки, ныло после неудачного приземления в прошлом месяце; здесь, на ладонях, кожа огрубела от бесконечных вращений на брусьях. Но настоящая проблема жила в правом голеностопе. Тупая, пульсирующая боль, которая ждала, когда я сделаю первый шаг.

— Арина, ты проснулась? — голос Вадима донесся из коридора. Ровный, лишенный утренней хрипотцы.

— Да, — я спустила ноги на холодный пол.

Я знала, что будет дальше. Этот ритуал не менялся годами. Сначала — весы. Они стояли в ванной комнате, точно по центру белого кафельного квадрата. Мой личный алтарь и моя плаха.

Вадим ждал меня там. Он уже был в спортивном костюме — безупречно черном, с логотипом федерации на груди. Высокий, широкоплечий, с короткой стрижкой и лицом, которое на плакатах выглядело мужественным, а вблизи — высеченным из камня. В тридцать лет он выглядел как человек, который никогда не сомневается.

— Вставай, — он кивнул на весы.

Я шагнула на стеклянную поверхность. Холод обжег ступни. Цифры замелькали, принимая решение о моем настроении на ближайшие четырнадцать часов.

Сорок восемь килограммов семьсот пятьдесят граммов.

Я задержала дыхание. Вадим наклонился, прищуриваясь. Его близость всегда пахла дорогим парфюмом с нотками кедра и свежесваренным эспрессо. И никакой нежности.

— Плюс сто пятьдесят граммов, Арина, — произнес он, и в его голосе проскользнул металл. — Мы обсуждали ужин. Рыба была лишней? Или ты опять пила воду перед сном?

— Это вода, Вадим. Вчера была тяжелая тренировка, мышцы забились... — я попыталась сойти с весов, но его ладонь легла мне на талию.

Он не обнял меня. Он просто зафиксировал, как фиксируют деталь в станке. Его пальцы, длинные и сильные, слегка сжали кожу на боку. Я непроизвольно втянула живот.

— Сто пятьдесят граммов на снаряде превращаются в лишнюю нагрузку на голеностоп. У тебя и так проблемы с приземлением на прыжке. Ты же не хочешь подвести страну? Не хочешь подвести меня?

Он посмотрел мне прямо в глаза. Его радужка была цвета замерзшего озера — красивая и непроницаемая. В такие моменты я чувствовала себя не женой, а скаковой лошадью, на которую поставлено слишком много.

— Я всё отработаю в зале, — тихо пообещала я.

— Разумеется, отработаешь. Другого варианта у нас нет. Через две недели чемпионат в Швейцарии. На кону контракт с «Nike» и твоя личная страница в истории. Ты должна быть совершенством.

Он похлопал меня по бедру — коротко, ободряюще, как тренер одобряет удачный прогон — и вышел.

На кухне меня ждал завтрак: тридцать граммов овсянки на воде и горсть витаминов. Магний, омега-3, группа В, еще какие-то капсулы, которые Вадим заказывал из Германии. Наш быт был стерилен. В этой квартире, обставленной по последнему слову дизайнерской мысли — стекло, бетон, кожа — не было места мелочам, которые делают дом домом. Здесь не пахло выпечкой, здесь не было разбросанных книг. Только мои кубки за стеклом, подсвеченные софитами, и его дипломы в строгих рамках.

Я смотрела на таблетницу и вспоминала, как пять с половиной лет назад всё было иначе. Или мне просто хотелось так думать? Тогда я была девятнадцатилетней девчонкой, подающей надежды, а он — молодым, амбициозным тренером, который вырвал меня из рук посредственного наставника. Он обещал мне мир. И он дал мне его. Но взамен забрал всё остальное.

— Ты сегодня в графике? — Вадим вошел на кухню, проверяя что-то в своем планшете.

— Да. Хореография, потом основная программа, физиотерапия в час.

— Хорошо. Вечером заедем в агентство, нужно утвердить макет для рекламного ролика. И не забудь, — он наконец поднял на меня взгляд, — улыбайся больше. Спонсоры любят твою «солнечную» энергию. Хотя сейчас ты выглядишь как привидение.

«Потому что я устала, Вадим. У меня болит нога, и я не спала нормально уже полгода», — фраза застряла в горле. Я знала ответ. «Боль — это иллюзия слабого мозга, Арина».

Я поднялась, чтобы убрать посуду, но Вадим уже направился к выходу.

— Я в машину, не задерживайся. И проверь мою куртку, я, кажется, оставил там ключи от загородного офиса.

Он вышел, захлопнув дверь, и в квартире стало невыносимо тихо. Эта тишина всегда была моей единственной подругой. Она не требовала от меня двойного сальто и безупречной растяжки.

Я зашла в гардеробную. Среди безупречных рядов спортивной формы и вечерних платьев, которые я надевала раз в полгода на приемы, лежала его рабочая куртка. Тяжелая, пахнущая холодным воздухом паркинга.

Я запустила руку в карман. Ключей не было. Зато пальцы наткнулись на сложенный в несколько раз клочок бумаги.

Обычно я не лазила по его вещам — у нас не было на это времени, да и поводов Вадим не давал. Он был слишком занят карьерой. Моей карьерой. Но что-то в этом листке было не так. Слишком плотный, слишком... случайный для его идеального мира.

Я развернула его. Это был фирменный бланк одного из тех пафосных отелей в центре Москвы, где обычно останавливались иностранные делегации. На обратной стороне, размашистым, летящим женским почерком было написано:

«Номер 420. Жду. Не опаздывай, тренер. Сегодня будем работать над твоей „гибкостью“».

И внизу — крошечный отпечаток помады цвета «пыльная роза».