После заката

Глава 7

С того разговора с Сашей прошло около недели. Мы больше не возвращались к нему: делали вид, будто его и не было. Встречаясь на улице, на реке или возле «штаба» мы просто мило болтали ни о чём, смеялись и жарили сосиски на костре. В один поистине прекрасный день я поняла, что мне стало намного легче. Именно благодаря Саше. Однажды он сказал какую-то глупость, и я рассмеялась. В тот же момент я замерла в удивлении. Как давно я не смеялась так долго и так искренне? Всё это время я была словно каменной. Саша и ребята меня оживили.

Я по-прежнему спрашивала у отца, как там мама и получала в ответ сухое «всё в порядке» или почти ничего не значащее «стабильно», но уже не просила его позвонить ей и сама не звонила. Только в тот момент я поняла, какой же действительно нудной и печальной я была, как я угнетала маму своим нытьём…

Я чётко решила, что ещё, может быть, неделька, и я окончательно приду в порядок и проведаю её. Врачи не давали ей хороших прогнозов, но отец навещал её и говорил, что всё хорошо, и я гнала от себя дурные мысли, решив доверять ему. К тому же, я заметила, они с Максом сильно увлеклись ремонтом дома, стали очень уставать, и я не докучала им. Наоборот, старалась помогать. Мы с Максом поклеили обои в зале, и там стало очень уютно. Словом, жизнь за эту неделю понемногу стала возвращаться ко мне.

Этим утром у меня тоже, на удивление, позитивный настрой. Я иду в кухню, издалека завидев спину Макса, небрежно здороваюсь:

– Доброе, – и сразу спешу заглянуть в холодильник. В последнее время я чувствую невероятный прилив сил и в то же время у меня здорово разыгрался аппетит: просыпаюсь я ужасно голодная.

– Доброе утро! – отвечают мне два знакомых голоса, и, высунув нос из холодильника, я оборачиваюсь и за столом Сашу.

– Ого, привет, – роняю я. – Прости, что-то не заметила тебя сразу.

– Всё в порядке! – живо откликается Саша.

– А вы что, знакомы?

– Да, давно уже, – отвечает Макс, не глядя на меня. А Саша, поймав мой удивлённый взгляд, натянуто смеётся и поясняет, глядя на ручные часы:

– Да, вот уже как целых двадцать минут знакомы.

Макс резко расправляет плечи, словно его пнули под столом, и с хрипотцой подтверждает:

– Гм-м, да… – и принимается быстро размешивать сахар в кофе, глядя на него так, словно никогда его прежде не видел.

Саша улыбается мне, но у меня такое впечатление, что он почему-то немного зол. Я стараюсь гнать прочь все странные мысли и непринуждённо улыбаюсь в ответ.

– Я пришёл за тобой. Но, как я вижу…

– Мне надо поесть и переодеться, – перебиваю я.

– Конечно. Я могу тебя подождать здесь?

– Что за вопрос? Ты ведь уже здесь! – смеюсь я. – Макс угостил тебя чем-то, кроме кофе? Он глушит его целыми днями. Я думаю, это вредно.

– Не нужно ничего. Я поел дома. Кофе, кстати, хороший.

– Он большой мастер по этой части, – улыбаюсь я Максу, и он отвечает мне тем же.

Пока парни говорят о чём-то своём, я принимаюсь готовить омлет. Заодно, и отец поест, когда встанет. Как же всё-таки хорошо, что я начала наконец-то засыпать без слёз и общения во всяких «психологических чатах», а просыпаться – без сковывающей слабости, головной боли и неудержимого желания сдохнуть. Но мне ещё нужно привыкнуть к новому режиму сна. Я назначила Саше встречу возле реки, совсем рядом с нашим домом, в девять утра, совершенно уверенная в том, что проснусь к тому времени, но проспала на целых полчаса больше. Так мне было хорошо. Спать, оказывается, так здорово.

Покончив с готовкой, я по инерции делю омлет на четыре части и про себя проговариваю: «Каждому по кусочку». Но ни Макс, ни Саша не будут есть. Не будут? Что-то накатывает на меня. Медленно, но неотвязно. Ну, конечно. Я очень долго не подходила к плите и совсем забыла, что готовлю не на четверых. С того самого дня, когда у мамы произошёл рецидив, я больше не готовила. Не могу пока объяснить, почему. Возможно, понимание придёт потом.

Наверное, я достаточно долго стою вот так, над сковородкой, с ножом в руке, погружённая в свои мысли и воспоминания. Я вдруг слышу, как Саша повторяет мне, тихо и осторожно, словно боится, что я себя сейчас порежу;

– Аня, всё хорошо? Аня?

– А? – я резко поворачиваюсь, стараясь придать своему лицу весёлость, но его встревоженные глаза не смотрят на меня. Они смотрят на нож в таком неожиданном и странном напряжении, что мне становится страшно. С максимально беспечным видом я кладу нож на стол, подальше от края и говорю:

– Позову отца, он уже встал, наверное, – мой голос звучит так удивительно спокойно, и я вижу, как лицо Саши постепенно расслабляется, принимая своё обычное доброе выражение.

– Нет, Ань. Папа ещё спал, когда ты пришла. Не буди его, в последнее время он так устаёт, – возразил вдруг Макс.

– Ты так говоришь, как будто я в этом виновата, – парирую я, хотя и радуясь, что избавлена от необходимости контактировать с отцом. Поход к нему был только предлогом, чтобы успокоить Сашу. – Всё носитесь со своим глупым ремонтом, а меня как будто не замечаете, – я говорю это без злобы и обиды, просто чтобы что-то говорить, чтобы вредничать, как делаю обычно. Хотя мне не хочется вести себя, как обычно. Ведь сейчас кое-что изменилось. И, отбросив все эти возмущения, я просто улыбаюсь Максу и вижу, что он меня понимает.

* * *

Почти целый день мы с Сашей старались занять делом сельских и приезжих детей. Я теперь что-то вроде его заместителя и во всём ему помогаю. Сегодня мы пекли блинчики для соседей и таскали воду старикам, у которых её нет. А вечером, после заката собирались снова возле «штаба», и один городской мальчишка, из новеньких, читал нам свои рассказы. Они были в большинстве своём грустные, и я догадалась, что у этого мальчика недавно кто-то умер. Я пыталась быть максимально доброй, обходительной и помогала ему преодолевать смущение в незнакомой компании. Ведь я в каком-то смысле могу его понять, представить, что он сейчас чувствует. Мне кажется, у меня получилось его поддержать. Саша очень хвалил меня, говорил, что я его очень утешила, что в глазах его заискрилась жизнь, а ведь до этого он даже головы не поднимал. Я была очень рада этому. Так приятно кому-то помочь!