Последнее дно

Последнее дно

Впервые Роман Левкин услышал тот стук, сидя на фаянсовом седалище у себя в квартире. Сначала прозвучали три коротких. Тук-тук-тук. Затем три протяжных. Тук. Тук. Тук.

В утреннем одиночестве Роман любил поразмыслить о чем-нибудь отвлеченном. Сейчас думы витали в дебрях мультивселенных. О них Роману рассказывала Катя, его нынешняя пассия. Ее тянуло пофилософствовать после секса, о котором Роман также успел подумать. Он почесал за ухом, пытаясь, как кот блоху, поймать потерянную мысль. Тук-тук-тук. Тук. Тук. Тук. Звуки шли снизу. Раздосадованный, Роман постучал пяткой по полу. На минуту все затихло. Еще одна попытка вернуться к мыслям о вселенных, любовных играх с Катей и меню сегодняшнего банкета. Звуки возобновились. Роман вложил в утреннее опорожнение кишечника все накопленное раздражение и покинул уединенное место.

Рубашка и брюки были впору — ремень почему-то сопротивлялся все настырнее. Подтяжки Роман не носил: они напоминали о залатанных штанах на лямках, метке несчастливого детства. Роман прошел в спальню к большому зеркалу, чтобы подобрать галстук. Там же стояла его жена Елена — со спины она очень напоминала Катю. Наверное, поэтому Роман машинально поцеловал Елену за ушком. Она попыталась притянуть мужа за галстук.

— Леночка, ты же знаешь, что я тороплюсь, — закапризничал Роман. Он неохотно изменял любовнице.

— Хотя бы во время банкета не будешь меня игнорировать? — съязвила Елена.

— Конечно не буду. — Врать жене было довольно привычным делом.

“Пора уже менять жену. Меня даже не возбудит, если она заведет какого-нибудь кобеля”, — подумал Роман и выбрал другой галстук. Костюм Армани сидел отлично, перстень с бриллиантом придал блеск образу. Роман пригладил пересаженные в берлинской клинике волосы. Кто бы знал, чего стоили эти атрибуты успеха. Закончив одеваться, Роман спустился и сел в машину. Охранник Алексей, он же шофер, повел привычной дорогой к офису.

Роман откинулся на спинку сиденья, предвкушая сегодняшний триумф. Бизнес рос гораздо быстрее, чем ширина талии, и особых врагов на горизонте не наблюдалось — это ли не поводы для счастья? Еще у него есть Катя, сексапильная студенточка, обожающая “попилить” на резной долготерпеливой кровати в загородном доме. В Катиной любви сомневаться не стоит: она любит своего “Ромчика”, несмотря на все шалости. Недавно, после очередной миленькой перебранки, “плохая” девочка просидела целое воскресенье в его закрытом кабинете одна, а сам он уехал в сауну с друзьями. Катя приняла назначенное наказание, и той же ночью они занимались любовью как ни в чем не бывало. Поток сознания прервал стук и заставил вздрогнуть от неожиданности. Тук-тук-тук. Тук. Тук. Тук. Звук шел снизу.

— Леша, что-то двигатель стучит, — забеспокоился Роман.

— У вас, наверное, очень острый слух, Роман Александрович. Вроде не стучит двигатель, — удивился Алексей.

— Все-таки ты проверь машину сегодня.

— Конечно, Роман Александрович.

Машина подъехала к небоскребу делового центра. Ремень предательски мешал выйти из автомобиля и давил на все еще мало заметный животик.

В офисе витали флюиды приятного возбуждения. Проходя по коридору, Роман благосклонно принимал от подчиненных восторженные приветствия, подобострастные взоры и даже откровенную лесть. Аура успеха притягивает людей на каком-то подсознательном уровне. Его компания получила крупный госзаказ во многом благодаря его, Романа Александровича Левкина, стараниям. Поездка на охоту с “правильным” чиновником, закупки стройматериалов у фирмочки жены мэра и, конечно же, удача Романа не позволили конкурентам перехватить добычу. Роман прошел в свой кабинет и погрузился в привычный рабочий поток. Рутина поглощала очередной день, и только краешек сознания улавливал беспокойное шуршание скелетов, надежно спрятанных в дальних закоулках памяти.

Во второй половине дня началась официальная часть корпоративного мероприятия. Роман разглядывал слайды и слушал доклад о перспективах нового проекта, когда из-под стола раздался знакомый звук. Тук-тук-тук. Тук. Тук. Тук. Роман обвел глазами окружающих: все старательно изображали острейшее внимание к докладчику. Коллеги не замечали ничего необычного. Финансовый директор слева торопливо зевнул. Роман скосил глаза под стол. Справа женщина сдвинула коленки. Тук. Тук. Тук. Как при кишечных коликах, Роман заерзал на кресле. Слайды менялись, их содержание ускользало, а голос докладчика превращался в назойливый шум. Неясные образы прорывались в сознание короткими вспышками: карабин валяется на полу, тусклая лампочка висельником качается под потолком, тонущая лодка. Капли пота выступили на лбу. Роман провел рукой по закрытым глазам вверх, желая смахнуть неприятные видения. Выступление закончилось. Все сразу оживились и зааплодировали не то концу занудной презентации, не то предстоящим развлечениям. Хлопали папки и, забытые, остались на столе без приглашения на корпоративные увеселения.

В зале Роман вздрагивал от резких шумов и оглядывался вокруг, будто ожидая кого-то. Рядом жена водила вилкой по тарелке, словно хотела наскрести на дне билетик со счастливым номером. Роману вдруг стало жалко Елену. “Я куплю тебе одно замечательное колечко. Случайно увидел недавно в ювелирном”, — шепнул он ей на ухо. Елена в ответ слабо улыбнулась, взглянув на него. Люди вокруг веселились, но к Роману продолжала неподкупно подступать тревога. “И почему я такой глубокий уродился? Мог бы, как Барабан, не рефлексировать и жить поспокойнее”, — подумал он злорадно, вспоминая криминального авторитета, отрыжку бурной молодости. Переговорив с “нужными” людьми и отдав парочку незначительных распоряжений, Роман решил отправиться за город. Жене сказал, что она поедет домой без него: “Мне нужно побыть одному. Столько за последние дни навалилось, знаешь ли”.

Прислуга ушла, и он остался в одиночестве. Скоро должна приехать Катя. Роман в задумчивости стоял у окна. Осень уверенно овладевала природой, холодало все заметнее. Пока Роман разводил огонь в камине, во дворе подала голос собака. Роман вышел, надеясь встретить девушку. Нет, ее все еще нет. Солнце клонилось к закату, мягко обдавая деревья и кустарники царскими цветами. Роман застегнул куртку и медленно прошел к маленькому пруду. На черной глади плавал селезень. Дикая птица протягивала зеленовато-серую шею то влево, то вправо, счищая с себя отдельные перышки. На крыльях перемежались белые и коричневые полосы, кончики отливали фиолетовым. Роман осторожно, стараясь не спугнуть птицу, зашел в беседку возле пруда и присел на скамью.