Последнее предсказание Волека

ГЛАВА 6

11 июня, Россия, Новосибирск, вечер, продолжение

Персонал ресепшена на первом этаже здания был крайне расторопен. Оформление номера заняло не более 10 минут. Захватив из камеры хранения предусмотрительно собранный и помещенный туда чемодан, я с Анжелой отправился на скоростном лифте на девятый этаж. На пластмассовой бирке было написано - 910 и, по словам менеджера отеля, номер этот отличался великолепным видом из окон на реку и город.

Легкое головокружение я почувствовал еще в лифте, но связал это с непривычной скоростью движения современного лифта.

В номере пахло пыльным ковром и сигаретным дымом. Было душно. Я, бросив чемодан на кровать, поставил окно на проветривание, а Анжела прошла во вторую комнату и обследовала ванную.

Тут же пришла симпатичная горничная. Она принесла бутылку шампанского и вазу с красными яблоками.

Закрыв за ней дверь, я почувствовал помутнение сознания, страшную сонливость и полное безразличие к происходящему. Комната вращалась вокруг меня с невероятной скоростью, а фоновые бытовые звуки, не различимые в нормальном состоянии, усилились до оглушительного звучания. Я даже отчетливо слышал плач ребенка в конце коридора на соседнем этаже.

Теряя сознание, я с равнодушием задавал себе два вопроса. Как и когда эта стерва смогла меня отравить, если все время была под наблюдением? И почему медлят Варнак и собровцы?

В себя я приходил постепенно. Сначала вернулся слух: в комнате находилось несколько человек. Я услышал звук открываемого замка на чемодане и мужской грубый голос протрубил:

- Порожняк. Зашкварный прикид. Что у тебя?

- Шесть лямов, - услышал я знакомый голос своей отравительницы, - Шнырь, посмотри у него болт на левой руке…

Я почувствовал, как с моего пальца кто-то грубо снял перстень.

- Он живой? – снова послышался голос Анжелы.

- А что ему сделается, такому амбалу? – ответил молодой мужской голос.

- Что сделается…- передразнил другой мужчина, - тот немец, которого мы подхватили на Дзержинке, тоже был не карлик. А зажмурился за милую душу! Как и тот северянин, которого на пляже бросили.

Потом я стал видеть. Чуть приоткрыв глаза, я увидел роющегося в вещах толстого водилу из «Хонды» и стоящего у окна «студента» из бара. Анжела с раскрасневшимся лицом запихивала деньги в сумочку.

- Все! – на выдохе произнес толстяк, - валим!

Последнее слово его повисло в грохоте выбитой двери и звуках громких команд бойцов СОБРа.

- На пол! Лежать! Милиция!

Я перевернулся на спину и увидел склонившегося надо мной Варнака.

- Ты как, Ваня?

- Терпимо. Что так долго? - вязкая сонная пелена снова окутала мой мозг.

- Врача! – крикнул Володя куда-то себе за спину, и потолок стремительно полетел на меня…

13 июня, Россия, Новосибирск, четверг

В госпитале МВД на Дачном шоссе в Заельцовке меня продержали 40 часов.

Я был отравлен катапресаном, который был добавлен в виски сообщником и любовником Анжелы Хромовой – молодым официантом ресторана Олегом Ревой, по кличке Додик. Толстым боровом, владельцем «Хонды» оказался неоднократно судимый за грабежи и разбои Витя Хмурый.

За это время пойманные с поличным преступники сознались в отравлении водителя смесительно-взрывной машины «Норильск-Геология» Владимира Горина и иностранца, которого бандиты подвозили 6 мая от проспекта Дзержинского до площади Гарина-Михайловского. По словам злодеев, они, поняв, что в их лапы попался иностранец, напоили его отравленным кофе из термоса, который всегда возили с собой. Неожиданно ему стало плохо, и он умер прямо в машине на руках у Анжелы и Додика. Добычей отравителей стали 100 миллионов российских рублей, 10 тысяч немецких марок и золотой перстень.

Я ехал в СИЗО Октябрьского района, потому что в благодарность за мою помощь в поимке опасных преступников и раскрытии безнадежного «висяка», мне разрешили задать несколько вопросов душегубам.

Меня интересовал иностранец. Во-первых, он умер 6 мая, во-вторых он ехал до площади, которая является зоной железнодорожного вокзала Новосибирск-Главный…Мне было любопытно узнать, не он ли является хозяином невостребованных вещей, оставленных в весенний день в ячейке №064 автоматической камеры хранения.

Предъявив на входе удостоверение, я, в сопровождении дежурного лейтенанта, прошел в комнату допросов. Сначала я пожелал поговорить с Анжелой. Мне ее было жаль. Наши враги всегда достойны жалости, ведь моя жалость не от нежности, а от презрения. Конечно, жалость — самое худшее из всего, что можно предложить женщине. Но взамен жалости я мог только предложить убить ее…

Она выглядела ужасно. Мне приходилось слышать, что не так уж важно, какая у человека внешность, главное то, каков он внутри. Разумеется, это полная ахинея, потому что если бы это было так, то люди, хорошие внутри, могли бы не причесываться, не мыться, и во всем мире стоял бы запах еще хуже, чем сейчас. На самом деле, внешность очень важна, потому что многое в человеке определяется тем, как он выглядит.

С Анжелы облетела шелуха благопристойности, за которой скрывалось безжалостное, коварное и алчное существо. Под красивой маской оказалось отталкивающее лицо палача и людоеда. Я все время думаю: откуда берутся такие преступники? Ведь все рождаются в одних роддомах, ходят в одинаковые детсады, в школах изучают одни и те же программы. Но одни живут нормальной жизнью, другие убивают, насилуют, грабят, мучают...

И со временем, я пришел к выводу: преступниками становятся люди, которые придерживаются формулы: я - хороший, все - плохие. Кто им такое внушил? Явно не акушерка в роддоме…

Походкой законченной шлюхи она прошла к столу и рухнула на табурет. Смотрела она мимо меня, в угол комнаты, безразличным взглядом.

- Как самочувствие, настроение? – спросил я.

- Здесь тюрьма, умник…- Анжела чуть пошевелилась.

- То, что я вижу за этими стенами каждый день – не очень- то отличается от цугундера, куда ты, заметь, попала совершенно справедливо.