Последнее предсказание Волека

ГЛАВА 13

12 февраля 1961 года. Германия, Аахен, земля Северный Рейн-Вестфалия.

Делегация Русской Православной Церкви поселилась в скромной гостинице на Мелатенер штрассе, всего в двух кварталах от Рейнско-Вестфальского технического университета.

Из своего номера Ковалев позвонил в университет по указанному в справочнике номеру.

- Университет, - прощебетал на том конце провода женский голосок.

- Я записан на семинар профессора Шверте. У него сегодня лекции до какого времени?

- Один момент…Я сейчас посмотрю расписание.

Через некоторое время тот же бодрый голос любезно сообщил Ковалеву, что профессор только что освободился и отправился обедать в студенческую столовую , которая находится на территории кампуса.

- Большое спасибо. Неужели профессор обедает в студенческой столовой?

- Да, - хихикнула трубка, - он у нас – толерантный либерал.

- Спасибо.

- До свидания.

Владимир оделся и, выйдя на улицу, остановил такси.

- Темплерграген, 55 и быстрее.

Водитель- индус понимающе кивнул головой и нажал на газ. Через 5 минут Ковалев вошел в современное здание столовой университета. Внимательно оглядев обеденный зал, плотно заставленный столами и стульями, бывший разведчик с удивлением отметил, что Ханса Шверте здесь нет. Решив, что слишком быстро доехал, он прошел к раздаче и взял салат из морепродуктов и картофель фри. С интересом отметил, что цены здесь более чем демократичные. На каждое блюдо есть три цены. Первая и самая низкая для студентов, вторая - для сотрудников университета, а третья самая высокая - для всех остальных.

Пройдя за свободный стол, он поставил на него разнос. Подошел к автомату с кофе, бросил монету, и получил чашку ароматного напитка. С удивлением обратил внимание на стоящую рядом автоматическую диковинную штуку, выжимающую свежий апельсиновый сок.

Неторопливо принявшись за еду, Ковалев внимательно наблюдал за входом.

Через долгих 20 минут жизнерадостная фигура 52-летнего Шнайдера-Шверте появилась у входа. Он прошел к вегетарианской раздаче и взял целую тарелку какой-то зеленой гадости. С ним приветливо здоровались служащие столовой, студенты и коллеги. Недавний людоед, который поставлял во время войны медицинские инструменты из Нидерландов Зигмунду Рашеру, врачу - изуверу и занимался изъятием результатов лабораторных исследований в ходе экспериментов над людьми в концентрационном лагере Дахау, пользовался у соотечественников неподдельным уважением…

Бывший эсэсовец, улыбаясь, сел за столик к двум симпатичным студенткам. Вскоре девушки попрощались с профессором и покинули помещение столовой. Тогда Ковалев, прихватив с собой чашку с недопитым кофе, сел на стул напротив Шнайдера.

- Добрый день, господин гаупштурмфюрер!

Эффект был чудовищной силы. Профессор выронил вилку и побледнел так, что генерал подумал, как бы того не разбил инсульт.

Ханс вцепился двумя руками в столешницу стола так, что побелели пальцы.

- Как поживает фрау Линда?- продолжал Ковалев медовым голосом, прихлебнув из чашки остывший кофе, и приблизив к нему лицо спросил:

- Помните меня, профессор?

Все-таки закалка в рядах «охранных отрядов» Гитлера была серьезной. Ханс Шверте мужественно взял себя в руки.

- Господин Мунц. Карл Мунц.

- У вас прекрасная память. Однако, настоящее мое имя Владимир Ковалев.

- Русский? – в глазах профессора мелькнула паника.

- Именно. Гражданин страны, сломавшей фашистской сволочи ее мерзкий хребет.

- И что вы намерены предпринять, господин Ковалев?

- Я намерен восстановить справедливость, господин гаупштурмфюрер.

- Не называйте меня так. Я уважаемый человек, доктор наук, профессор…

- Это не умаляет ваших эсэсовских заслуг на ниве изощренного истребления ни в чем неповинных людей. Вы должны оказаться, дорогой Ханс, на скамье Нюрнбергского суда.

- Суд — это балаган. Там кто лучше лжет, тот и выигрывает. Самые суровые судьи – мы сами. Я денацифицировал себя сам. Я стал совершенно другим.

- Посмотрим, что скажет общественность, когда узнает о вашем грязном прошлом.

Казалось, Шверте-Шнайдер постарел на 20 лет. Ковалев буквально слышал, как скрипят ученые мозги в голове профессора, просчитывая варианты, позволяющие найти выход.

- У вас есть дети, Шнайдер?- спросил Владимир после продолжительной паузы.

- Да, сын. Не ввязывайте сюда детей…Что вам нужно, Ковалев?

- 22 года назад вы здорово меня надули, Ханс. Я едва не лишился жизни из-за этого.

- Я вас не понимаю.

- Я сильно на вас осерчал, - продолжал Ковалев, - я хотел даже учинить над вами самосуд, Шнайдер. Но потом понял, что убив вас, сделаю вам неоценимую услугу. В глазах благодарных немцев вы будете жертвой неизвестных бандитов, порешивших добропорядочного, заслуженного ученого, достойного мужа и отца…много чести для отставного эсэсовца, не так ли? Рано или поздно ваше черное прошлое станет достоянием общественности. И все это время вы будете жить под страхом разоблачения. Ничего ужасней медленной казни нет на свете. Но и это возможно только в одном случае. Иначе – я сегодня же передам вас властям.

- В каком случае? – Шнайдер трясся, как Каштанка Чехова. Наконец перед ним нарисовалась реальная перспектива сегодняшней встречи с этим ужасным русским.

- Те семь пластинок фирмы «Одеон» до сих пор у меня, Ханс. Но на них записано не то, что я надеялся услышать. Если вы сейчас все объясните и посодействуете возвращению артефакта в первоначальное рабочее состояние, я забуду ваше звание в табеле о рангах СС, вашу работу в штабе рейсхфюрера и многое другое, за что вам непременно положена виселица.

Речь старого разведчика произвела на профессора впечатление. Он понял, что выбора у него нет.

- Артефакт парный. Одна часть находится у вас – это семь пластинок. Вторая и главная все эти годы находилась у меня. Это пять особых игл для патефона, помеченных точками от 1-го до 5-ти, охватывающие каждая по 25 лет главных событий истории нашей планеты. Именно иглы являются источником информации, своего рода флеш-картами всех предсказаний, записанных Волеком Яффе в далеком 1912 году.