Последнее приключение учёного мужа Бониферо

Часть 2

«Он был с тех людей, верных сынов

своего островного отечества, которые

любили жену, ром и Её Величество».

Линдон К. Питти,

мемуары «Военная слава адмирала Г. Г. Калхуна».

              Бирюзовые волны то наступали, то отползали обратно в океан от песчаного берега, будто бы намеренно пугая маленьких крабов. С каждой новой волной вода пенилась и шелестела там, где вместо песка сыпалась крупная галька. Неподалёку бешено галдели чайки в надежде утолить голод. Их крик не нервировал, а наоборот – успокаивал старого моряка, гуляющего по деревянному пирсу. Старая и разваливавшаяся пристань обслуживала в день по пять-шесть лёгких посудин, почти полностью состоявших на службе рыбаков.

           Эдвард Уоллис Шертон сидел на лавке под сенью высокой пальмы, находя укрытие от небесного светила с помощью отбрасываемой тени. Соломенная шляпа, очевидно, не спасала человека его гигантского роста и крупного телосложения от жалящих лучей. Одного его ленивого взгляда на белые облака, плывущие по синему небосклону, хватило, чтобы осознать малые шансы на пролитие дождя. Крупные капли пота проступали с могучего лба Шертона, смахнувшего их рукой на битую и пыльную брусчатку. Вытащив из кармана коричневых штанов часы на серебряной цепочке, он взглянул на циферблат, провозглашавший приближение полудня, и вздохнул. Этот незначительный вздох, казалось бы, даже не сопровождаемый звучанием, словно призвал другого мужчину. То был Хоэтль, невысокий и суховатый человек с бронзовой кожей. Традиционность одежд жителей его родных островов подчёркивалась большими медными серёжками и пером экзотической птицы, воткнутым в длинную копну волос. Шертон несколько лет знал туземца и доверял ему, как родному брату, поэтому, увидев в его руке письмо, поспешил прочитать. Его большие зелёные глаза стремительно пробегали по строчкам аккуратно выведенного почерка. Спустя пару мгновений бумага была передана Хоэтлю для ознакомления, которое заняло немногим больше времени в силу языков различий. Послание, которое он держал сначала безразлично, а затем более нежно, что не мог не отметить для себя Шертон, содержало воззвание от некой Элизабет Анны Шертон.

             — Ваша сестра обеспокоена тем, что вы не явились на церемонию похорон вашего отца, как это требуют обычаи вашего народа. Она приглашает вас посетить кладбище и обсудить то, кому перейдёт всё наследство вашего отца. «Дядя Роланд и так не пускает на порог ни меня, ни мать...» Странные у вас всё-таки нравы: одна часть семьи противостоит другой…

             — Смерть родича должна ещё сильнее сплотить оставшихся членов семьи, клана? — как бы договаривая мысль недоумевающего друга, продолжил Эдвард и осмотрел с ног до головы пёстрый и богатый на разноцветные перья костюм, — Как ты знаешь, у меня ни гроша за душой на поездку домой. И у меня нет хотя бы судна, способного преодолеть такое расстояние незаметно для пиратских кораблей. 

            Хоэтль с мягкой улыбкой, которая вкупе с орлиным носом создавала впечатление птичьей морды, достал из-за широкого тканевого пояса свиток и протянул его Шертону. Сорванное с доски при пристани объявление гласило о том, что господину Свану, торговцу по призванию, срочно требуется свежая рыба. Памятуя о том, что у Хоэтля во владении была лодочка с парусом и сетью, Эдвард в ответ улыбнулся и, словно не ощущая более жары, направился за другом в сторону береговых лачуг.

            Морской ветер подхватывал широкий белый парус корабля, несущегося по бирюзовым волнам океана, и ласкал ворот рубахи Шертона, смотрящего на плывущие рыбные стаи. Туземец правил своим судном, а пара матёрых матросов, его знакомых, держала сеть. У Эдварда действительно пустовал кошель, помимо платы за бутылку дешёвого рома, и эта наспех организованная рыбалка являлась шансом заработать билет на родной остров. Во время рыбалки он задумался на мгновение, что встретится со своей семьёй спустя два года после своего спешного отбытия на дальние острова для личного путешествия. Как раз до отплытия Шертон познакомил Хоэтля со своей сестрой. Между ними завязалась нежная дружба, которая в ходе многочисленных переписок переросла в нечто большее. Эдвард никогда не задумывался об их отношениях, подозревая, что ни их матери, ни дворянству Приниципата не понравится подобный союз.

            Пляшущаяся в сетях рыба оказалась крупным уловом морских созданий, среди которых ползло несколько крабов. Смотря на копошившуюся рыбу, чья чешуя блестела серебром в тон глаз Эдварда, он почувствовал приступ голода. Они ловили товар неподалёку от острова, дикого, обрамлённого высокими пальмами. Должно быть, им повезло затратить на всю работу толику труда. Сложись обстоятельства иначе, им пришлось бы кружить вокруг островов в попытках поймать хотя бы десяток рыб. Около пристани Шертон повстречался не с торговцем, а его представителем, человеком низеньким, весьма жадным и остроумным. Судя по объёму мешочка, наполненного серебряными монетами, и выражению лица Хоэтля, который покачал головой в отношении оплаты, агент решил заняться за спиной покровителя спекуляциями. Поэтому рассчитывал выручить для себя сумму побольше. Перекидывая из руки в руку заветный кошель, Эдвард подумал, что стоит отплывать немедленно с необжитых островов. Туземец с тоской припомнил свою родину, Изумрудные острова, которые назывались Ожерельем Ксотамоли, Защитницы морских просторов.

            По-другому обстояли дела с тем, чтобы найти капитана с кораблём, могущим быстро преодолеть гигантское расстояние от северного конца архипелага к южным островам. Бедная пристань редко притягивала крупные, благополучные и быстроходные корабли, если и никогда. Шертон предполагал, что вскоре кто-нибудь да посетить один из россыпи тропических клочков земли посреди бескрайнего океана. И никогда не мог знать или предсказать то, когда же пригодное судно причалит к деревянному пирсу. Хоэтль не взялся предполагать и, разделив с Эдвардом початую бутылку скверного рома, курил трубку с местным табаком. Они сидели около хлипкой лачуги в ожидании нового паруса на берегу. Немногим позже они съели сваренные в котелке крабов, изъятых из улова для торговца Свана, и наблюдали, как золотой диск медленно приближается к горизонту в сторону запада. Там, в неделе путешествия на галеоне, лежала неведомая земля, родина Хоэтля. Как всегда пояснял туземец и как давно знал Шертон, бронзовокожие люди не отличались воинственностью и дикостью традиций, но при любом намёке на опасность готовы были с оружие в руках встать на защиту родного края. Живя в общинах, они не знали государства и какого-то подобия центрального правительства. Только общины, живущие в мире, согласии и сотрудничестве между собой за счёт заключения всяческих соглашений. Договоры у них имели силу закона. Частная собственность защищалась наравне с жизнью соплеменников. Разговаривая с родичами Хоэтля, Эдвард предполагал, что они всем сердцем ненавидят государство. Добрый друг ему объяснил, что когда-то, многие века назад, они были объединены в рамках одной державы, настолько жестокой и несправедливой, что непослушанием сбросили иго насилия и стали жить свободными людьми. «Удивительно, что ваши земли до сих пор не отхватил Царь царей, — тогда подумал Шертон, а затем тотчас махнул рукой, — Возможно, ему не до того!»