Последнее признание

ЧАСТЬ 1. САМОУБИЙСТВО, КОТОРОГО НЕ БЫЛО. Глава 1.

Дождь лил уже третий час подряд, тягучий и неумолимый, будто сама ночь решила отмыть город от грехов — тщетная затея. Генри Вайс стиснул руль, уставившись в дорожные потоки света, размытых по стеклу. Низкое гудение двигателя и равномерный стук капель по крыше «Лексуса» действовали на нервы странно умиротворяюще, почти усыпляюще. Помятый пакетик кофе валялся в подстаканнике, но пить уже не хотелось — с горечью приходила только усталость.

Он опустил голову на спинку сиденья, прикрыл глаза — всего на пару секунд — и почти тут же подскочил от резкого треска рации.

— Шериф, ты где? На Стрэд, 38 срочно. Возможный суицид, — голос диспетчера был хрипловатым, заспанным, словно тот не до конца переваривал произошедшее.

— Принял, — ворчливо отозвался Вайс, поворачивая ключ зажигания. — Еду.

Посмотрел на часы: 23:47. Дождливый август, город под одеялом туч.

«Прекрасное время для самоубийства», — усмехнулся тот про себя. «Только бы обошлось без политики или громких фамилий».

Стрэд, 38. Не полицейский участок, а адрес частной клиники «Нейросфера». Элитное заведение, где богатые пациенты платили бешеные деньги за то, чтобы кто-то копался у них в голове.

«Нейросфера» стояла особняком, ровные ряды окон уходили в небо; сливалась с тьмой — если не считать парковки, утыканной машинами скорой, полицейских, и единственным черным «мерседесом» из так называемого высшего общества. Желтая лента ограждения подрагивала на ветру, будто пыталась защититься от зловещей ночи.

Вайс остановил машину, выдохнул — и вышел под дождь. Капли били по лицу, забивались за воротник плаща, сразу становилось зябко.

— Кто обнаружил? — спросил он у хмурого полицейского у входа, быстро пробегая глазами по знакомым лицам.

— Уборщица, — буркнул тот, поправляя кепку. — Увидела свет под дверью кабинета, а дверь заперта изнутри. Решила проверить.

Молодая женщина, заведенная внутрь, дрожала, вцепившись в носовой платок.

— Он был жив, когда вы сюда пришли? Может, слышали выстрел? — мягко спросил Вайс.

— Нет... Тишина. Запах странный был... Металла, — глаза у нее были красными от слез, на бледном лице видны дорожки туши.

Вестибюль походил на холл пятизвёздочного отеля — стены из темного дерева, полы безупречно вымыты, повсюду рассеивающий свет бра; пахло не просто чистотой, а дорогостоящим антисептиком и мебелью из красного дерева. Где-то дальше, из-за поворота, долетал невнятный шепот медиков.

На втором этаже, в конце коридора, толпились — кто в белых халатах, кто в формах — смотрели на него с тревогой, как на пожарного, вдруг появившегося во время торжественного открытия.

— Дайте мне пройти, — вежливо, но твердо сказал Вайс, пробираясь сквозь цепочку.

В редких, но метких деталях обстановка выдавалась стерильной роскошью: бронзовые ручки, картины местных художников, свежие лилии, едва уловимый аромат вербены откуда-то из глубины кабинета. Ни пыли, ни соринки. Все было слишком правильно, чтобы быть случайным.

За массивным письменным столом на кресле из черной кожи сидел мужчина лет пятидесяти — с его лица застыла невыразимая пустота. Голова откинута назад, глаза полуоткрытые, губы тронула едва заметная судорога. На виске — кровавое пятно, прострелянная кость. Правая рука сжимала пистолет, «Глок-17». На столе, аккуратно ровно перед телом, лежал белый, чуть подрагивающий от сквозняка лист: «Я больше не могу. Простите меня.»

— Итан Уиллер, — сказал кто-то за спиной Шерифа. — Владелец клиники.

Вайс не ответил. Он, будто с головой, нырял в эту картину. Свежий стригущий свет лампы выхватывал каждую деталь: стакан с остатками янтарной жидкости, второй — чистый, с ровной кромкой, будто его только что достали из мойки; между ними — пепельница, пустая, чистая. Никаких окурков, хотя запах табака витал в воздухе.

Его взгляд еще раз скользнул по телу: поза, в которую неуклюже посадили человека, не соответствовала панике последних секунд жизни. Слишком аккуратно. Слишком чисто. При самоубийстве, особенно при выстреле в голову, мышцы разжимаются, человек нередко падает набок либо лицом вперед. Здесь же наоборот — голова выброшена назад, пальцы крепко сжаты. Даже если бы кто-то захотел сфальсифицировать гражданское «самоубийство», навряд ли сделал бы это столь старательно.

— Самоубийство? — спросил он вслух, уже зная ответ.

— Вроде бы да, — пожал плечами судмедэксперт. — Выстрел в висок, оружие в руке, предсмертная записка. Все, как по учебнику.

— Кто-то пил с ним сегодня вечером?

Мужчина, не отрывая глаз от блокнота, ответил:

— Уборщице на глаза никто не попадался. Но тут все строго по пропускам, будем спрашивать.

Вайс присел на корточки, вгляделся в линию ковра: там, где входило и выходило множество ног, едва виднелся след — узкая полоска. Возможно, от женского каблука.

— Кто-нибудь из женщин заходил к нему сегодня вечером? — спросил Вайс через плечо.

— По записям... — быстро листал планшет другой сотрудник. — Только после 21:00 — пациентка, некая Элис Маккинсон. Здание покинула в 21:29. После — только уборщица.