Последнее признание

Глава 2

Дождь превратился в ледяную изморось, когда шериф Генри Вайс притормозил свой не первой молодости полицейский автомобиль, у освещенного слабым светом входа в жилой комплекс «RedStar». Белесый свет фонарей скользил по лакированным дверцам машин на паркинге, по мокрой плитке, по серым панелям тридцатиэтажной башни с её безликой роскошью и панорамными окнами. За этими стеклянными экранами прятались чужие жизни, каждая из которых стоила больше, чем его зарплаты за десять лет. Жизни, что хранили секреты за шторами и двусторчатыми дверями.

Генри выключил мотор, посидел в тишине несколько минут. Его рука привычным жестом легла на лицо, размяла ноющие скулы — усталость за эти дни слежки и опросов вплелась в черты, встала тенью под глазами, впала в щеки, и ни кофе, ни хот-доги в дорожных забегаловках не помогали. Наручные часы на запястье показывали почти три ночи. В такое время приличные люди ложатся спать, обнимают кого-то или досматривают свой сериал, а он — впутался в этот клубок лжи и смерти, где каждое действие вызывает новые вопросы.

Он достал блокнот.

«Элис Маккинсон. RedStar, 17 этаж, кв. 174».

Даже в холле сердце кольнуло тревогой — запах свежей плитки, дежурный консьерж в теплом свитере, отсутствующий взгляд. Вайс кивнул тому, не услышав ответа, и устало вдавил кнопку лифта с матово-стальной дверью.

Лифт ехал медленно, точно лениво поднимаясь из глубины подземного гаража. В зеркале отражалось осунувшееся лицо — нос слишком крупный, черные круги под глазами, небритость, давно требующая уважения. В детстве Генри думал, что полицейские должны выглядеть мухами в янтаре, неуязвимыми. В своей сорок второй год жизни он казался себе привидением среди живых, будто чужой в собственной коже.

Наконец, дверь скользнула в сторону с глухим вздохом. Длинный пепельный коридор встретил его беззвучием — глушь, лишь пару дверей украшала полоска света. Вайс шагал, прислушиваясь к собственным мыслям и к эху шагов, словно сейчас что-то должно было выскользнуть из мрака.

Он взглянул на номер: 174. Звонок. Один раз — тишина. Подумал, что ошибся этажом, но повторил.

Где-то в глубине квартиры скрипнула мебель, послышался едва различимый звук чьих-то шагов босиком. Щелчок — заслонка глазка.

— Кто там? — женский голос, тихий, но с этой твердостью, будто спрашивает не жертва, а судья.

— Полиция, — кивнул он в дверную щель, ловя чужой взгляд. — Шериф Вайс. Мне нужно поговорить с Элис Маккинсон.

Цепь с глухим рокотом перебирают, дверь приоткрывается на дозволенную щель. В этом просвете — фрагмент лица: бледная кожа, темные волосы, собранные в высокий, кажется, небрежный хвост. Серые глаза — большие, чуть влажные, но в них упрямство, неподдельная осторожность, а между бровей — морщинка тревоги.

— Это серьезно? — тихо, выдохнув, она бросает первый вопрос.

— Я хотел бы пообщаться с вами насчет доктора Уиллера, миссис Маккинсон. Можно войти?

На секунду в её глазах отражается страх или просто раздражение — кто разбудил меня среди ночи? Но всё же щелчок цепочки, тяжелая дверь распахивается, пропуская Вайса внутрь.

С порога Генри вдыхает чужой дом. Ожидал роскоши, но встретил холодную чистоту без души: белые кожаные диваны — такие можно только мыть и бояться испортить; стеклянный стол, на котором ничего лишнего; картины — бесперсональные пятна цвета в абстрактном безумии современного искусства. Всё белое, стеклянное, стерильное, ровно так, как любят новые миллионеры.

Маккинсон, будто по привычке, скрестила руки на груди — оборонительная поза, как у подростка на приёме у психиатра.

— Выпьете? — она качнула подбородком в сторону открытого мини-бара.

— Спасибо, я на рабочем месте, — привычная вежливость, за которой всегда скрыта профессиональная бдительность.

Она достаёт из хрустального графина янтарный виски, наливает себе, движения у неё точные, хрупкие, но рука даже не дрожит.

— Тогда я позволю себе расслабиться, — чуть-чуть скользит ирония в голосе.

В этот момент у Генри возникает ощущение, что она далеко не просто жена из дорогостоящих башен. Глаза у нее бездна, спокойствие — холодная вода, в которой отражается пустота.

Он ждет, пока она делает первый глоток. Только после этого, напрямую, говорит:

— Уиллер мертв, — произносит он и ловит мгновение абсолютного шока у неё на лице. Стакан так и застывает у губ, затем возвращается на поднос с легким звоном.

— Что? — хрипит она, голос рвется.

— Убийство. Очень похоже на самоубийство, но, поверьте, это не оно.

— Господи… — она прижимает ладонь ко рту. Её плечи неожиданно поникают, исчезает бравада.

— Сегодня вечером. Вы были его последней пациенткой, — мягко, как будто не обвиняет, а спрашивает.

— Я ушла… в девять тридцать. — Она смотрит куда-то мимо, взгляд размывается — и вдруг резко возвращается к нему. — Я зафиксировала время на телефоне, как вышла, чтобы вызвать такси…

Она машинально тянется к смартфону, лежащему на журнальном столике, но Вайс мягко останавливает — ладонь вверх.

— Не спешите, миссис Маккинсон, — голос у него спокойный, усталый. — Давайте по порядку. Зачем пришли к Уиллеру?