Последнее признание

ЧАСТЬ 2. ПАЦИЕНТЫ С ТЕМНЫМ ПРОШЛЫМ / Глава 7

Майкл Бек был обычным. На первый взгляд — ни приметной внешности, ни резких черт, ни вызывающей манеры поведения. Среднего роста, сдержанный, крепкого телосложения, он никогда не выделялся в толпе так, чтобы кто-то запомнил его голос или походку. Вышколенность и нейтральность — словно бы защитный покров, выработанный годами службы и тренировок. Взгляд упрямый, но потухший, глубокие складки у губ и опущенные плечи. Иногда, когда мимо проходил кто-нибудь из сотрудников, они чувствовали от него что-то холодное, едва уловимое, как сквозняк в пустом коридоре. Но угрозы, на вид, он не представлял. А уж тем более не способен был убивать невинных.

Уже на заре расследования Вайс почувствовал, что здесь все не так просто. Погибший психотерапевт Уиллер заслужил репутацию успешного и внимательного доктора — хотя в кулуарах его коллеги предпочитали не углубляться в детали методов лечения, которые тот активно внедрял в своей клинике. Пациенты оставляли хвалебные отзывы, но бесчисленные слухи среди персонала и местных медиков порождали мрачные тени на фасаде белого здания на окраине города.

Бек был военным. Он прошел многое — Вайс знал об этом не понаслышке. Их первый контакт случился несколько лет назад — во время острого политического кризиса, когда город потрясли массовые беспорядки. Тогда Вайсу, работавшему в полиции по линии общественного порядка, впервые довелось тесно сотрудничать с армейскими резервистами, которых экстренно привлекли к обеспечению безопасности.

Столкновения достигли апогея возле здания законодательного собрания ночью, когда кажется, что стёрты все границы между противоборствующими сторонами. Среди череды светошумовых гранат и лязга щитов Вайс впервые увидел Бека — высокого, молчаливого капитана смертвыми глазами. Он отдавал распоряжения без лишней жесткости и никогда не поднимал голос — но всё исполнялось с поразительной быстротой. По толпе сновали фигуры; слёзы, злость, кровь перемешались в единый поток. А Бек словно бы находился внутри хлада, где ни страсти, ни сочувствия не проникают. Механическая, выверенная точность в каждом жесте, каждое действие осмысленно. Его подчиненные шли за ним без колебаний, веря даже в молчание.

Тогда Вайс запомнил его так — капитан службы, не привыкший к поражениям.

Однако, была загвоздка. Он наблюдался в «Нейросфере» несколько лет назад — сначала у доктора Уайлда, который назначил ему препараты от вспышек агрессии, а после его гибели стал проходить терапию у Уиллера. Документы клиники подтверждали: на протяжении трех лет Бек числился под бдительным наблюдением. Врачи отмечали «сложную семейную ситуацию», поднимали вопросы о ПТСР, фиксировали неожиданные перемены в настроении. После смерти Уайлда психиатр, сменивший на посту — Уиллер, — отменил часть медикаментов, предложил новую тактику, разработал другой пусть стабилизации.

Спустя полгода лечение у Уиллера в нем что-то надломилось — у Бека случился рецидив, едва не приведший к катастрофе: он чуть не напал на Уиллера прямо в кабинете в состоянии аффекта. Инцидент замяли: руководство клиники настояло на переводе, Бека перестали принимать в «Нейросфере», жена настояла на перерыве в терапии. Вскоре он завершил военную службу, уволился по ранению, после чего практически исчез из поля зрения знакомых и прежних коллег.

Откуда это знать полиции? Вайс и его помощники постарались на славу. Ночью, когда кабинет расследований был погружен в полумрак, они втроем изучали записи консультаций, анализировали движения по счету клиники и обстоятельства, сопутствовавшие поступлению Бека.

На сегодняшний день Бек не работал — ни в силовых структурах, ни в других ведомствах. Год назад он продал квартиру, собрал вещи и уехал в соседний город, исчезнув со всех радаров. Работал сторожем в порту, сторонился бывших армейских, редко выходил на связь. Лишь однажды его мобильник появился в сети — в день убийства, и тогда же был зафиксирован сигнал в районе клиники «Нейросфера». Именно этот момент стал спусковым крючком для вызова его на допрос.

Теперь этот человек сидел в устаревшей допросной, освещённой лампой дневного света. Вавилон языков в коридоре остался за дверью. На пыльном столе медленно танцевали тени, создавая почти призрачное ощущение камеры. Бек сидел с прямой спиной, но голова опущена, как у пристыженного школьника. Перед ним досье, рядом папка с материалами дела, в углу — стакан с водой, к которому он ни разу не притронулся. Он почти не двигался, серый, потухший — будто видел сквозь этот стол, через бетон, невидимое другим зрение.

— Майкл Бек, — Вайс откинулся на спинку стула, медленно перебирая папку с его делом. — Капитан в отставке. Три командировки. Африканская миссия, Балканы, Мексика. Два ранения, медаль «За отвагу». И вот — подозреваемый в убийстве. Как так вышло?

Бек ответил не сразу. Его пальцы сцепились в замок, костяшки побелели.

Бек долго молчал. Он сцепил руки на столе, склонившись чуть вперёд — застывший силуэт, похожий то ли на уставшего зверя, то ли на солдата, мысленно возвращённого в окоп воспоминаний. Костяшки его пальцев побелели, но он держал себя в руках с напряжением каната, натянутого под ветром.

— Я не убивал Уиллера, — наконец произнес он. Голос низкий, ровный, без колебаний.

Вайс кивнул, будто приветствуя ожиданный ответ, но не позволил себе ни улыбки, ни удивления. Вынул из папки фотографию — снимок с камеры наблюдения, чуть размытый, но черты были различимы: высокая фигура в чёрной куртке осторожно пересекает двор со стороны чёрного хода.

Он швырнул снимок на стол между ними:

— Зато вы были у его клиники в ночь убийства. И знаете, что самое интересное? Вы вышли не через дверь, а через окно — и не главный вход.

Бек вперёд не подался. Он мельком глянул на фото, затем снова на Вайса. В его взгляде не отражалось ни страха, ни негодования — лишь усталость человека, который всю ночь пробыл в пути.