Последнее желание

Глава 3

Мы завтракали молча: отец любил сначала вкусить пищу, а потом уже заводить разговор. И, когда он отодвинул чашу с чаем, поняла: сейчас начнётся.

– Ясмин, – сказал он мягко, но с той неизменной жёсткостью, которая всегда предвещает долгую беседу. – Я снова хочу поговорить о твоём будущем.

«О замужестве», – мысленно уточнила я и поднесла к губам финик, чтобы скрыть кислое выражение лица.

– Ты – моя единственная дочь. – продолжил отец. – Ты – хранительница, как была твоя мать. Ты носишь её титул, её долг, её благословение. И однажды ты должна будешь передать его дочери.

– Однажды – да, – тихо сказала я. – Но не сейчас.

Он вздохнул – почти неслышно, почти незаметно, но я знала этот вздох лучше всех на свете.

– Ты уже взрослая, Ясмин. Тебе надо подумать о союзе, достойном нашего рода.

– Думаю, – ответила я спокойно. – Просто из всех достойных… нет ни одного достойного.

Отец усмехнулся немного устало.

– Так говорила твоя мать, когда ей было шестнадцать. А потом встретила меня, и, как она говорила, Аллах или судьба решили всё за неё.

– А я, выходит, должна ждать, когда судьба придёт и вломится в моё окно? – спросила я, приподняв бровь и отхлебнув чай.

– Нет, – отец покачал головой. – Но ты должна быть готова её услышать.

Я взглянула на сад. Тихий, спокойный, золотистый. И подумала: если судьба и придёт, то, скорее всего, вломится не в окно… а перемахнёт через стену. Ругаясь и, возможно, попахивая улицей.

Отец наклонился ко мне чуть ближе.

– Ты – хранительница. Этот титул как дар… и как груз. Ты не можешь носить его одна всю жизнь. Когда-нибудь его примет твоя дочь. Но для этого… должен появиться муж.

Я открыла рот, чтобы ответить, но тут Раджа довольно громко на кого-то зарычал.

Несколько сановников одновременно вздрогнули и пролили чай себе на колени. И я подумала: если уж судьба и появится… пусть она сначала спросит разрешения у Раджи.

Отец, переплетя пальцы, откинулся на резную спинку, обложенную подушками, и посмотрел на меня тем самым взглядом, который обычно появляется у него перед тем, как он начинает говорить вещи, от которых мне хочется громко вздыхать или спрятаться в дальнем конце сада.

– Ясмин, – начал он с отеческим терпением, будто я была не взрослой, а девочкой, которая прибегала к нему в слезах, потеряв башмачок, – ты отвергла всех, кто приезжал в последнее время.

– Не всех, – уточнила я. – Некоторым я позволила закончить фразу.

– Да, – тяжело произнёс он, – но фраза была: «Принцесса, вы прекрасны», и ты уже в этот момент делала такое лицо, будто они пытались продать тебе старого осла без хвоста.

– Просто некоторые претенденты пахли… – я задумалась, подбирая слово, – безнадёжностью.

– Старостью, – поправил отец откровенно. – Они пахли старостью, Ясмин. И да, я знаю, что они не так молоды и красивы, как тебе хотелось бы, но они – из благородных, достойных семей. Они богаты, влиятельны. Такой союз укрепил бы наш дом.

Я задумчиво покрутила чашку с чаем, наблюдая, как в ней кружатся чаинки.

– Отец, я не спорю. Они… достойные. Просто… – я наклонилась к нему чуть ближе и тихо добавила: – Некоторые из них были настолько стары, что, если бы я сказала «ас-саляму алейкум», они бы, наверное, даже меня не расслышали.

Отец закатил глаза к небу – так, будто молил высшие силы дать ему больше терпения.

Где-то позади едва слышно фыркнул Раджа, что я расценила как поддержку моей реплики.

– И всё же, – сказал отец, возвращаясь к теме с упрямостью осла, – ситуация может измениться…

О, вот оно… неожиданная пауза. Обязательно после неё будет что-то… новенькое.

– Судя по прибывшим новостям, – продолжил эмир, – скоро у нас остановится… весьма примечательная… делегация....

– Кто-то важный будет проездом? – спросила я, делая глоток чая.

– Несколько военачальников, – кивнул отец, – молодых, смелых. Один из них, говорят, и вовсе почти твой ровесник.

– Почти мой ровесник? Один? – Я подняла брови. – А остальные чьи ровесники? Моего деда?

– Ясмин. – Отец строго посмотрел на меня.

– Хорошо, хорошо, – подняла я ладони. – Я шучу. Хотя ты знаешь… мои шутки часто спасают мне жизнь.

– Обычно они спасают тебя только от скуки, – мрачно заметил отец. – Но суть в том, что эти военачальники не старые. У них не только титулы, но и сила, и будущее. И кто знает, – он чуть наклонился ко мне, – может, кто-то из них сможет… заинтересовать тебя.

Я задумчиво посмотрела в сад. Пение птиц. Лёгкий ветер. Раджа, который притворился спящим, но уши держал настороженно: вдруг какая-нибудь мошка посмеет подлететь слишком близко.

Интерес? Как объяснить отцу, что меня не интересуют ни титулы, ни богатство, ни даже молодость? Меня интересуют глаза. Чтобы в них было что-то живое, честное, горячее. Не только долг, не только амбиция. И, разумеется, желательно… чтобы человек не боялся тигров. Это тоже важно.

– Я постараюсь быть… приветливой, – сказала спокойно. – И даже продемонстрирую свою лучшую улыбку.

– Лучшую… – прищурился отец, – или ту, которая говорит: «вам лучше бежать, потому что вы расстроили моего «котёнка», и он может резко отреагировать».

– Посмотрим, – ответила я невинным тоном.

Отец покачал головой, но улыбнулся – той самой светлой улыбкой, которую он прятал от придворных.

– Ты упряма, как твоя мать, – сказал он тихо. – Это и хорошо… и опасно.

– Вот увидишь, отец. – Я чуть склонила голову. – Судьба сама решит, когда ей прийти. Не стоит торопить её.

И снова – едва слышное фырканье Раджи. Он всегда знал, когда поставить правильный акцент.

Я вернулась в свои покои уже после того, как солнце поднялось над садом и расплескало свет по мозаичному полу. Спальня встретила меня мягкими тенями от занавесей, спокойным дыханием Раджи, который вальяжно улёгся на ковре, и привычным ощущением тихого укрытия – моего мира, где никто не смеет меня торопить, учить или выдавать замуж.