Последнее желание

Глава 4

Так рассказывала мама, когда показывала мне ларец. Я помню слова, от которых тогда стало страшно: «Ясмин… хранительница не должна касаться лампы. Только оберегать и защищать её. Обязательно передай её своей дочери в точно таком же виде... и накажи блюсти эту заповедь всегда. Обещай!»

И я пообещала. А я всегда стараюсь держать свои обещания.

Только вот… Когда я смотрела сейчас на лампу, полузасыпанную чёрным песком, в груди что-то сжалось – меня обуяло странное, пугающее чувство, будто бы сама судьба стояла рядом, дыша в затылок.

– Интересно… – шепнула я, едва касаясь стекла кончиками пальцев. – Зачем тебя запечатали?

Но лампа молчала. Впрочем, как всегда. А вот чёрный песок будто чуть дрогнул – совсем незаметно.

Я опустила крышку ларца и вернула стену на место. Раджа поднял голову, выжидающе посмотрев на меня.

– Всё хорошо, – сказала я ему, хотя уверена в этом не была. Потому что где-то глубоко внутри меня появилось странное ощущение: совсем скоро кто-то узнает, что я хранительница. И этот кто-то придёт за моим секретом.

Приём был назначен на тот час, когда жара наконец спадает, а солнечный диск клонится к цепи дальних дюн, разбрызгивая вокруг золото, похожее на расплавленный мёд.

Наш сад – роскошный, шумный от фонтанов днём – к этому времени преображался. Ветви персиковых деревьев отбрасывали длинные тени, подсвеченные закатными бликами. Вода в каналах текла тише, будто устав. Воздух наполнялся ароматом жасмина, горьковатым запахом мирта и тонким дымком ароматных масел, которые воскуривали от гнуса.

Именно в этой части сада, созданной исключительно для приёмов, слуги расставили тяжёлые резные диванчики, персидские подушки и узорчатые столики с фруктами.

Декоративные лампы уже были зажжены. Мягкие, будто пойманные в стекло светлячки.

И именно сюда под строгим взглядом отца спустилась и я. Изысканно одетая, старательно пытающаяся не упасть под тяжестью великолепных украшений. Лицо, конечно же, было укрыто тончайшим покрывалом.

Служанки сразу окружили меня полукругом, как всегда. Раджа же, тихо шедший до этого рядом, как живая тень, в конце разлёгся у моих ног, наплевав на опасения несчастных девушек.

Я присела на низкое кресло, и только после этого отец позволил пригласить делегацию из Мисира и Магриба (*Египта и Алжира). Люди пустынь, моря и древних городов.

Мужчины один за другим входили в сад, и каждый кланялся отцу. Следом они обращали внимание на меня. Потом взгляд их останавливался на тигре… и глаза расширялись от удивления.

Они были весьма… достойными людьми… никаких сомнений. Богатые, влиятельные, знатные, уверенные в себе. От них явственно доносился запах дорогих масел. Видимо, успели смыть с себя усталость от горячего солнца и раскалённого песка.

Трое были весьма… солидного по сравнению со мной возраста: кто-то с почти седой бородой, кто-то просто зрелый, но взгляд у всех деловой, внимательный, настороженный. Они смотрели на меня с почтением, но без восторга. Им нужна была не столько жена, сколько союз.

Но был и четвёртый. Он подошёл последним, и, казалось, сам воздух чуть сдвинулся в сторону, освобождая ему место. Довольно молодой, ему не было и тридцати. Чёрные волосы выбивались немного из-под тюрбана, загорелая кожа, тонкий шрам на скуле.

Плечи – как у воина, не дипломата. Смотрел он прямо, уверенно, но ни капли не позволял себе лишнего. Правда, исподволь пытался разглядеть моё лицо под покрывалом – и от этого взгляд его становился ещё ощутимее.

Красивый? Скорее да. Мужественный? Безусловно. И всё же...

Когда его глаза на мгновение встретились с моими – я уверена, он точно увидел это сквозь ткань, как будто она была прозрачней стекла, – у меня внутри что-то сжалось от холода.

До мурашек… до дрожи в пальцах… до чувства… опасности.

Не той, что исходит от преступников. И не той, что ощущается от похотливых взглядов «женихов». Нет. Это было больше похоже на то, как тигр реагирует на хищника.

Тишина в саду вдруг стала звенящей. Раджа приподнял голову, уши стоят, хвост нахлёстывает мраморный пол. Я почувствовала, как волосы на моём затылке встают дыбом – словно и я, и тигр уловили одно и то же.

В этом мужчине было что-то… нечеловеческое… или жестокое настолько, что хотелось отступить, рыча и скалясь.

Он поклонился – глубоко, уважительно. Но я видела, как тень от его фигуры легла на землю – и показалась больше, чем должна быть при заходящем солнце. И в это мгновение мне стало ясно: если кто-то и способен разрушить мою жизнь или изменить её навсегда, то это он.

Я опустила руку вниз и погладила Раджу между ушей. Тот притих, хотя его хвост всё ещё подрагивал, выдавая настороженность.

Ответив на велеречивые приветствия, отец развернул свитки с верительными грамотами делегации и углубился в чтение.

– Уважаемые, – начал он с улыбкой и посмотрел вокруг, – я счастлив приветствовать вас в Йезде, жемчужине Саманидского государства, управлению которым я отдаю все свои силы. Рад, что столь высокопоставленные военные мужи и мудрец из Магриба… – он слегка подчеркнул этот момент, словно приглашая присутствующих восхититься, – посетили нас на своём пути к великому халифу Абу Ибрахим Исмаилу ибн Ахмад Самани.

Все взгляды, естественно, обратились к самому старшему из четверых – с бородою соль с перцем, великолепным тюрбаном с перьями и роскошной накидкой. Тот выдержал внимание благодушно и чуть кивнул – видимо, готовясь принять почёт.

Отец перевёл взгляд на самый конец свитка… и произнёс:

– Уважаемый… Фарах ибн… – он прищурился, словно надеясь, что прочтёт правильно, – ибн Сафиддин… я надеюсь потом поговорить с вами о мудрости, что вы успели накопить за вашу жизнь.

Мужчина, на которого все смотрели, вытянулся, будто кто-то выдернул из-под него ковёр. А молодой воин – тот самый, из-за которого Раджа вёл себя так, будто вот-вот бросится на гостей, – поднялся, сделал шаг вперёд и легко поклонился.