Последнее желание

Глава 9

Мы согласились. Не сразу, конечно, сперва долго спорили между собой. Но всё сводилось к двум противоположностям: возможная неудача с полагающимся наказанием… и огромный барыш при везении… а значит что? Правильно… нужен план!

И разошлись – продумывать возможности. Главное, осознали: отказаться не выйдет. Не после спасительного «ветра»… и не после такого эффектного появления в караван-сарае.

Так что через день мы согласились попробовать выгрызть у судьбы безбедное будущее. Но идти вслепую – верная смерть. Особенно когда речь идёт не о сундуке с серебром, а о девушке, вокруг которой ходят вооружённые до зубов охранники… и тигр.

Саму принцессу я ещё ни разу в жизни не видел. И это меня радовало. Боюсь, если слава о её красоте правда – могу наделать глупостей. А жить… хотелось.

Начали с простого. Стали ходить вокруг дворца – не близко, не нагло. Так, как ходят все: торговцы, носильщики, старики, которые просто любят частенько посидеть в тени.

Дворец эмира стоял, как и положено: величественно и спокойно. Стража была уверенная в себе, не истеричная. Патрули – строго по расписанию, а не хаотично. Это значило одно: они убеждены в своей силе и непогрешимости. А такие чаще всего пропускают подлый удар.

Парней отправлял на разведку поодиночке.

– Не геройствуйте, – напутствовал их. – Смотрите. Слушайте. Запоминайте. И сразу ко мне.

И они ходили… Хасан крутился у садовых стен – прикинулся нищим, потом мелким торговцем, потом просто больным, которому «нужно посидеть». Барак следил за сменами стражи – у него глаз был хорошо заточен на ритм. Джавад – по поставщикам во дворец. Он умел слушать так, что люди сами начинали рассказывать лишнее.

А я… я собирал слухи. Базар – кладезь информации. Там знают всё… Просто открываются не всем… тут нужно затеряться и стать частью этого места.

– Говорят, у бинт-эмир такой тигр, – шептал один торговец, взвешивая финики, – что людей ест.

– Да не всех людей, – отвечал другой. – Только тех, кто плохо посмотрит на любимицу эмира.

– А принцесса… – вмешивался третий голос. – Тихая, красивая, но непростая. Вся в свою мать.

А вот это мне понравилось.

– Непростая – это как? – спросил я будто между делом, перебирая товар пальцами, и даже не смотрел на говорившего, словно мне это совсем неинтересно.

И мне ответили… многие и по-разному:

– С глазами, точно видит насквозь… Сама травы знает лучше лекарей… Хранит что-то… да только Аллах знает что.

Про предмет интереса тоже говорили. Но не прямо – намёками.

– Что-то старое… Проклятое… То, за что города рассыпались песками.

Я слушал и запоминал. Главное, про тигра говорили все и… боялись. Это был хороший знак. Когда охрану заменяет страх – значит, та уже не проявляет рвения.

– Он с ней всегда… – шептались торговцы, – спит у порога… Не подпускает никого… даже стражу.

Я хмурился. Зверя я понимал... верность хозяину всегда в приоритете. Кроме того, звери – честные, а честность трудно обойти.

Парни возвращались по одному.

– В саду много подходящих нам укрытий, – сказал Хасан. – Но она редко выходит одна.

– Стража меняется после второй молитвы, – доложил Барак. – В это время расслабляются.

– Народ шепчется про мудреца, – добавил Джавад. – Про того, что создал ветер.

А вот это мне не понравилось.

– Много шепчутся? – уточнил я.

– Слишком, – ответил он. – Его боятся, но и уважают. Говорят, что сам эмир приглашает его за свой стол.

Я сидел на краю крыши и смотрел на дворец, когда всё наконец сложилось в голове. Медленно, как всегда складываются по-настоящему плохие мысли.

Незнакомцу нужна лампа. Он уверен, что она точно у Ясмин. Наверняка он знает про тигра. Ведь колдун не просто в городе, он здесь давно. К тому же… вхож во дворец.

От этой мысли у меня по спине прошёл холодок, не связанный с ночным ветром. Такой человек не посещает грязные караван-сараи и не торгуется с ворами, если может просто взять то, что хочет.

– Почему ты сам не полез за лампой? – пробормотал я в темноту, прикусив губу. – Сахир… тот, кто поднимает людей ветром… тот, кого боятся звери и люди.

Такому не составило бы труда пройти через любую стену. Обмануть стражу... усыпить тигра. Да даже снести полдворца, если взбредёт в голову.

Ведь лампа – старая, маленькая, непривлекательная, по его словам. Не символ власти, не казна, не знамя… И всё же… ему понадобились мы… обычные воры.

Я медленно выдохнул. Значит, есть препятствия. Не стены. Не стража. И даже не тигр… Что-то другое. Может, сама Ясмин? Может, то, что делает её хранительницей этой вещицы? Может, проклятия, которые работают только против таких, как он? А может… лампу нельзя взять силой?

Мысли ложились одна за другой, и каждая была неприятнее предыдущей.

– Ладно, – прошептал я и сплюнул за край крыши. – Значит, будем работать по-старому. Не лезть напролом. Не геройствовать. Не бросаться на стены. Если сила не берёт – берут умом. Ведь у всех людей есть слабости.

Ясмин… Я знал о ней немного, но достаточно. Тихая. Вежливая. Служанки её любят. Сад для неё роднее дворца, а тигр – защитник.

Именно служанки… и станут ключом. Не стража – у той клинки и приказ. Не сановники – у тех на уме только интриги и желание погреть руки в казне эмира.

Прислуга… Они слышат всё, видят всё, знают, кто когда спит, плачет, боится. И если искать подход к Ясмин, то не напрямую. Через тех, кто носит ей воду, меняет постель, расчёсывает волосы, шепчет перед сном.

– Значит, будем искать выход на них, – усмехнувшись, сказал я самому себе. – Через женщин, через слухи, через жалость… или жадность.

Я задержался на крыше дольше, чем собирался. Йезд лежал передо мной, тихий и спокойный. Крыши домов сливались в неровное море, в котором светились редкие огоньки – лампы в окнах тех, кто ещё не спал. Светильники на стенах или крышах.

И над всем этим возвышался дворец эмира. Даже ночью он был виден со всех сторон. Широкий, светлый, спокойный – слишком спокойный для места, где хранят тайну.