Последнее желание

Глава 14

Касим, предводитель шайки разбойников

Ночной Йезд с крыш выглядит иначе, чем снизу. Днём он живой – шумный, пыльный, как базарная площадь. А ночью становится умиротворённым. Крыши лежат тёмными волнами, между ними тянутся узкие полосы улиц, где редкие огни ламп похожи на рассыпанные звёзды. Где-то лает собака, где-то хлопает дверь, а над всем этим – небо… чёрное, покрытое сияющими точками так густо, будто Аллах щедро рассыпал их из ладоней.

Я сидел на краю крыши, свесив ноги, и думал.

Несколько дней назад я обнаружил в кармане записку. Ни следов, ни знаков, ни запаха чужого присутствия. Просто сложенный вчетверо клочок бумаги, появившийся, где не ожидал никто.

Там была всего одна строка: «Чего вы ждёте?» Без подписи. Да и она была не нужна.

Я смял бумагу и бросил вниз, в темноту. Но вопрос остался, и был он неприятным. Потому что, как бы ни было легко находиться в саду, как бы ни было приятно слушать смех принцессы сквозь покрывало, к цели мы не приблизились ни на шаг.

Ни к лампе, ни к тайне, ни к ответу, за которым нас туда послали.

А я… я начал думать не о деле. Ловил себя на том, что жду не возможности, а времени. Что слушаю не сад, а её дыхание, когда она смеётся. Что запоминаю не маршруты стражи, а то, как она наклоняет голову, слушая истории.

Это было опасно. Потому что я знал: мы не пара. Ясмин – дочь эмира. Хранительница жутко важной вещи. Женщина, у которой будущее расписано чужими руками.

Я же человек крыш. С ножом. С прошлым, от которого не отмыться ни дождями Хинда, ни песками Мисира. Такие, как я, не смотрят на таких, как она. Даже если хочется.

– Хватит, – сказал себе, выдохнул и посмотрел на город.

Решение пришло не сразу, но было твёрдым. И сообщил о нём Бараку… правда, он был против.

– Ты с ума сошёл? – шипел подельник. – Зухра ждёт. Она будет волноваться.

– Это была всего лишь игра, – ответил я хмуро. – И ты это знаешь.

Он злился, спорил, но проклятый сахир не отставил нам выбора.

– Мы уходим, – сказал твёрдо. – Пока не поздно... – добавил уже еле слышно.

Пока чувства не стали цепями. Пока ошибка не стала проблемой.

Я снова посмотрел на ночной Йезд. Город спал… как и принцесса – где-то там, за стенами и башнями. Всё такая же притягательная…

И всё же… записка жгла душу: «Чего вы ждёте?»

Я знал ответ. Просто не хотел его признавать. Потому что иногда самое трудное в последнем деле – это уйти до того, как станет слишком поздно.

В этот момент я заставил себя подняться и спрыгнуть вниз. Ночь приняла меня, как принимает только тех, кто давно принадлежит её теням.

Йезд спал глубоким тёплым сном, когда дышишь ровно, и даже стража на стенах перестала вслушиваться в каждый шорох, потому что уверена: мир сегодня не тронет их покой. Убывающая луна висела над дворцом, как серебряный знак, поставленный рукой Всевышнего, и света от неё почти не было.

Я решился войти в башню Ясмин не сразу. Не в первую ночь, как мы прекратили посещать сад. И даже не во вторую. Но всё-таки вошёл. Шаг за шагом, ночь за ночью я пробирался в башню, словно читал древний текст. Лестницы – узкие, с вытертыми ступенями, где камень помнил шаги служанок, стражников и самой принцессы. Проёмы – тёмные, но пустые, без скрытых ловушек. Двери – запертые лишь по привычке.

Несколько ночей я ходил по башне, проверял каждый закуток, но не касаясь ничего лишнего, оставляя за собой только тень и тишину. Чем больше я видел, тем яснее понимал: если тайна и есть, то она не лежит на виду, не прячется в сундуках и не звенит металлом. И находиться может только в покоях принцессы.

Решился войти к ней я на растущую луну, когда тонкий серп ещё только учился быть кругом.

Город в новолуние меняется. Даже такие, как я, чувствуют это кожей: шаги становятся тише, голоса – ниже, а тени будто длиннее и осторожнее. Йезд спал – словно путник перед долгим переходом, собирая силы.

Я ждал в саду. Долго. Но именно это ожидание было частью пути. Сидел в тени апельсинового дерева не двигаясь и наблюдал, как во дворце зажигаются огни – мягкие, тёплые, домашние.

Время ужина. Я видел, как во внутреннем дворе накрыли столы. Эмир Юсиф располагался с дочерью за одним, кажется, самым роскошным из них. Его приближённые разместились дальше, соблюдая порядок и дистанцию.

Ясмин сидела напротив отца, спиной к остальным. Свет от множества ламп скользил по её покрывалу, и в этом свете она казалась почти нереальной – не женщиной, а отражением тишины. Она ела медленно, сдержанно, как будто каждое движение было отрепетировано. Иногда отец говорил что-то – и она наклоняла голову, показывая, что внимает ему.

Я смотрел и ждал. Это было самым трудным. Потому что в такие моменты понимаешь: ты здесь лишний. Ты – тень среди людей, связанных кровью, верой и домом.

Огни погасли не сразу. Сначала ушли приближённые. Потом слуги. Потом дворец стал медленно засыпать, как засыпает большой зверь, уверенный в своих стенах.

Я ждал, пока стихнут шаги. Пока лампы в окнах погаснут одна за другой. Пока даже стража на стенах не станет опираться на копья тяжелее обычного.

Только тогда поднялся. Сад принял меня бесшумно. Башня – без сопротивления.

Я поднимался медленно, считая дыхание, и лишь убедившись, что дворец спит, что город склонился под новой луной, что тьма укутала всё вокруг своей тишиной, я позволил себе сделать последний шаг в покои Ясмин.

Она спала. Лежала спокойно, как те, кого ещё не коснулась настоящая беда. Тонкое покрывало скользило по её плечу, волосы рассыпались тёмным шёлком по подушке, а дыхание было ровным и тихим, словно само время остановилось, чтобы не тревожить этот сон.

Я замер и долго смотрел на неё. Так долго, что успел возненавидеть себя за эту паузу.

Мне захотелось – всего на миг – протянуть руку, коснуться края покрывала, убедиться, что она реальна, что все эти дни в саду не были обманом слов и света. Но я одёрнул себя так резко, будто пальцы уже обжёг огонь.