Последние дни Эльлисара

Глава 5. Двор Дня

Прикоснувшийся к Истоку, но сумевший каким-то образом вернуться в мир живых фэйри получал то, что с большой натяжкой можно было назвать даром. Он мог видеть варианты будущего. А если знал, что или кто на эти варианты может повлиять, то и предсказать конкретные последствия некоторых действий.

Сэлэми не смог доходчиво объяснить, чем это отличается от того, что фэйри назвали чувством Истока. А вот Ниэль’айт рассказала, когда они с Линтом пришли к ней. Старшая фэйри Двора Звезд, чудом пережившая эти двенадцать лет, пыталась, как могла, заботиться об остатках своего Двора. Но кроме совета или ответа на какие-то вопросы она уже ничего не могла. Мертвые земли отняли у нее саму способность к магии, едва-едва оставив жизнь.

Слова Сэлэми, обращенные к Алин, не были предсказанием, никто не может по-настоящему видеть и предсказывать будущее. Для того, кто вернулся с полей Забвения, оно рассыпалось бесчисленными переплетениями дорожек и развилок, зыбких и неустойчивых вероятностей, как отражения в воде, потревоженной ветром. Чтобы различить в этих узорах хоть тень конкретного исхода, нужно было ясно понимать, что именно движет тем, кто стоит на перепутье, знать его слабости, желания, пределы силы и решимости, способность к каким-либо действиям.

Сэлэми толком не знал Алин’юйт. Ни чем она жила, ни о чем думала. Поэтому и узор ее будущего, ее действий и выборов он видел словно сквозь толщу мутной воды. Но даже так Сэлэми был уверен в одном: дорога, по которой Алин уже сделала первые шаги, не приведет ее к добру и принесет беды другим.

За этим разговором Ниэль’айт и двух юных фэйри застал Варго’эл. Спустя время он, как и все фэйри Звезд, уже не выглядел истощенным и готовым уйти на поля Забвения. Теперь было видно, что он вряд ли старше Калиада. К нему вернулась четкость движений и ясность взгляда. Однако та манера, с которой он предпочитал вести разговоры, все еще оставалась иной раз пространной.

— Зачем младшему брату файрина знать будущее? — спросил он с легкой усмешкой.

— Разве, зная, что кто-то способен причинить зло другому, не логично попробовать предотвратить это? — нахмурившись, спросил Линта’эл.

— Все зависит от того, чего именно ты хочешь, — сухо ответил Варго, а увидев, что собеседник не понял его, пояснил: — ты хочешь не дать сестре свернуть на скользкую дорожку или оградить от нее тех, кому она может причинить это зло?

Вопрос: “А не одно ли это и то же?” — Линта’эл в тот момент не задал, поняв, что раз уж Варго’эл так сказал, то разница есть.

Хотел ли он больше помочь сестре или тому, кто мог стать ее потенциальной жертвой? В том, что он как-то преуспеет в первом, Линта’эл сильно сомневался. А насчет второго… Станет ли его слушать Шеолан’эл?

В последние дни он все больше замечал, что фэйри Тени, мысли и действия которого были всегда подчинены холодному рассудку, все же попал в расставленные сети, поддавшись очарованию Алин’юйт. Она ведь так хорошо умела играть на публику, показать всем, как прониклась судьбой вассального Блистательного Двора, изобразить чуткую и ранимую натуру.

Но ведь все же что-то пошло не так, Шеол не поддался сразу, что-то расстроило Алин’юйт, заставило ее отступить. Но снова взяться за дело, когда в словах младшего брата ей почудился вызов.

Линта’эл же не мог прийти к Шеолу или Калиаду ни с чем. И мог лишь наблюдать, выискивая признаки чего-то, о чем понятия не имел.

Тем более, что однажды, не желая делать из своих намерений тайны, Шеолан’эл сам пришел к файрину Двора Ночи. Он не просил о встрече наедине, поскольку считал: пусть любой исход его разговора с Калиад’элом будет известен всему Ноктюрнису. А потому Линт быстро узнал и о самом разговоре, и о его содержании.

— Рэйн Калиад’эл, — Шеол говорил четко и спокойно, лишь искра, разгорающаяся в глубине его глаз, выдавала волнение, — по велению сердца, с ясным разумом я хочу обратиться к тебе с просьбой. Прошу твоего позволения быть рядом с рэйн Алин’юйт и стать ей опорой.

Калиад’эл внимательно смотрел на него, не перебивая, выдержал паузу, не торопясь с ответом. Казалось, он несколько удивлен. Но файрин Двора Ночи при этом считал, что если Шеолан’эл и Алин’юйт сплетут друг другу вин’эсаль, создав союз, пусть и не постоянный, это бы пошло на пользу всем, еще раз связав Двор Тени с его сюзереном.

Он медленно кивнул и ответил:

— Рэйн Шеолан’эл, ты знаешь законы и обычаи фэйри: никто не вправе решать за рэйн Алин’юйт, как и за любую другую фэйри. Однако я принимаю твое обращение, как дань уважения, — продолжил Калиад с чуть заметной улыбкой, — ты поступаешь честно и открыто. Я не буду препятствовать тебе. Что же касается Алин — выбор и окончательное решение останется за ней.

Шеол склонил голову в знак благодарности и согласия.

— Я это понимаю, рэйн Калиад’эл, — тихо сказал он, — и благодарю тебя.

Линта’эл жалел, что не присутствовал при этом разговоре, а узнал о нем от третьих лиц. Хотя на что он тогда надеялся? Увидеть зачатки того, что позже вылилось в большую беду? Но как? Ведь несколько позже никто не заметил ничего слишком подозрительного…

Он все чаще ловил себя на том, что невольно наблюдает за сестрой и Шеолом, пытаясь уловить хоть тень того сближения, о котором так открыто просил Калиад’эла фэйри Тени. Но чем пристальнее он смотрел, тем яснее понимал: ничего такого не происходит.