Последние дни моей жизни

Часть 1. Глава 6.

В моем кармане завибрировал купленный мне телефон. Я сидел рядом с папочкой, когда мне позвонили. Символы выстраивались в аккуратную линию букв имени 

М О Н И К А. 

Я не хотел брать трубку, потому что боялся того, что последует за этим действием. Им уже давно позвонили из школы, они давно обо всём знали, но хотели прийти домой и начать разговор. Но меня в комнате не было. 

Помню, как тупо смотрел на экран вибрирующего устройства, и как Диди похлопал меня по плечу. Это было приятно. Его самая нелепая и невербальная поддержка была словно вдох чистого воздуха в мои прогнившие враньем и стыдом лёгкие. Вспоминая все эти до жути важные в то время, но настолько неловкие моменты, я не знаю, что ещё сказать. Пытаясь описывать их понятнее для вас, я начинаю переосмысливать свои действия, обращая внимание на то, что раньше меня даже не волновало. Это так странно и… грустно. Я был так зациклен на всём, абсолютно на всём, совершенно не думал о том, что всё можно исправить. Винил во всём, ненавидел, я не говорю, что сейчас что-то изменилось, но именно это теперь открылось мне в новом свете. В этой жизни нет ничего, что ускользает из наших рук. Дерьмо случается. Это не изменить, но именно от меня всё зависело. 

Дальше в моей голове был страшный сумбур мыслей и воспоминаний. Недели проносились, перед глазами маячили лица. Я плохо запоминаю лица, наверное потому, что плохо их вижу, но в основном я делаю акцент на ярких деталях. Например, за те дни я много раз видел девушку с красной головой. Ее волосы были такими яркими, что я замечал её огненную макушку ещё в квартале от нас. Приходила она ко мне. Всё время со мной разговаривала, что-то спрашивала, записывала с синий блокнот. Психологов мне за жизнь точно хватило. А она отличалась от всех других. Хотя бы своими волосами. Помню, как она сказала, что тоже выросла в детдоме, а сразу понял, что ко мне её отправили в качестве поддержки. Наверное думали, что раз уж мы оба из детдома, то начнем понимать друг друга без слов, как будто бы я сразу перед ней раскроюсь, как только узнаю, что у неё нет родителей. Максимум из жалости, большего от меня не ждите при таком отношении. Я мало с ней разговаривал, в основном вообще не отвечал, а потом наблюдал с лестницы вместе с Чаком, как она сидит с Моникой и Паркером на кухне. Меня так всё достало, что я решил избегать её. Не удалось, сразу скажу, потому что тогда она стала меня преследовать даже в школе. Меня кстати в новую перевели. Я называл это школой для убогих, потому что тупее людей, чем там, я ещё нигде не встречал. Одного моего одноклассника перевели сюда за украденный пистолет у отца. Пневмат, поэтому не посадили, но всё же сюда привели. Тот всё время косился в мою сторону и ржал, как будто я ему клоун какой-то. Драться мне запретили, поэтому я начал разрабатывать план мирного начищения его рожи. Паркер поймал меня однажды за производством заточки, но тот лишь посмеялся, а на следующий день вместо уроков взял меня в участок. Это была его работа, расслабьтесь. Он работал в местном следственном комитете, поэтому не часто бывал дома, а иногда и вообще с шумом уезжал на очередной вызов. Каждый раз, когда такое было, я выходил из комнаты и смотрел, сидя на верхних ступеньках лестницы, как он бегает по дому, а когда он уходил, то оборачивался и кивал мне. Это стало нашей небольшой традицией. Каждую субботу я видел Эрика с мамой. Он долго на меня дулся за то, что приезжаю всего раз в неделю, а ещё осмелился меня упрекать в том, что я бросил работу! Я не мог избить этого обнаглевшего, но в качестве отмщения подзатыльник ему всегда прилетал. Мама снова, как и раньше, делала нам печенье, она неплохо начала ладить с Моникой, иногда я даже виделся с Лидией, когда та приезжала за какими-то вещами или в город по делам. Я был немного удивлен, когда понял, что когда она приезжает, то всегда навещает нас. Это было что-то удивительное, наверное вот, что это значит, быть нормальной семьёй. Мне нормальность только снилась. Я много раз обдумывал предложение Диди иногда заходить, поэтому однажды заглянул в тот бар. А потом ещё раз. И опять. И так прошло уже несколько месяцев, как каждый четверг и понедельник, когда меня не забирали со школы, я заходил в это уже ставшее родным место. Когда Диди не было, но я приходил, они меня не прогоняли. Чаще всего я просто сидел, пил колу и делал уроки. Бьянка часто за мной присматривала, готов поспорить по приказу папочки, сама бы она в жизни не стала. Эта стерва отменно знала биологию и анатомию, она и отвечала за мою школьную программу и дополнительные уроки. Помните удар от Дэниела? Это её фирменный. Знает, чертовка, как убить человека медленно, но верно. Хорошо, что тот хоть нож не вытащил, иначе бы я умер от кровопотери раньше, чем успел бы вам хоть что-то рассказать. А так я буду медленно резать своё сердце о лезвие из-за того, что эта мышца не перестает сокращаться… Простите, пугать не хотел. Наш маленький урок анатомии закончен, поэтому давайте вернемся обратно в мои никому не нужные воспоминания. Хотя может и нужны, вы же читаете. 

Но, как назло, именно они мне вспомнились перед смертью. Вся жизнь проносится перед глазами, а ты и успеваешь, что только следить. Мои воспоминания плохо сохранились, я уже не помню ни лиц, ни многих реплик, ни своих ответов, ни действий. Что я тогда сделал с одноклассником? Что сказал Паркеру перед очередным уходом на вызов? Устроили ли мне день рождения? Наверное да, потому что я помню, как мама приехала к нам и мы вместе провели несколько дней. Моника была расстроена, наверное потому что у меня была мама, она думала, что таковой для меня она не станет, но это были только её мысли. Для меня она была мамой, не такой, как моя родная, это было что-то новое и необычное, но точно было. Паркера я назвал отцом, Чака и Дэниела братьями, а Лилию сестрой. Они постепенно стали для меня новым миром, новой частью семьи и моей жизни. Я уже не хотел видеть их по отдельности, не хотел, чтобы мама не жила с нами, не хотел так надолго разлучаться, чтобы видеть её улыбку при встрече и слезы при расставании. Несмотря на запреты о посещении, Паркер и Моника меня отпускали, за это я им всё ещё благодарен, ведь они могли просто насильно заставить меня забыть её, но вместо этого они, наоборот, поддерживали нас и помогали. Я был уверен в том, что с мамой всё в порядке, потому что на Эрика можно было положиться, я знал, что он принесет ей продуктов, лекарств и передаст мне заключение врача. Со временем, как я взрослел, я начал больше понимать. В этих дикарях я даже начал видеть растущие умы, я понял, почему меня забрали, понял отношение других ко мне, я стал понимать мамино заболевание и уже знал, как с таким справляться. Биполярное расстройство и повышенная агрессивность в приступах, вот это я прочел на документах, которые мне отдал Эрик. В психологии я был не так хорош, но значение понял сразу. Всю свою жизнь она боролась с резкими приступами депрессии и активности, она страдала от осуждений со стороны, а сломилась окончательно из-за него, того, кого я даже отцом назвать не могу. Даже маленькие радости в её жизни могли улучшить её самочувствие, а я и старался её больше не тревожить. С неё хватило отказа от ребенка. Я жил ради её счастья, но постепенно она начала занимать меньшее значение в моей жизни. Мне было дико от этого осознавания, ведь раньше для себя я мало чего делал, а сейчас… Я стал больше общаться с миром, больше узнавать и больше чувствовать.