Последние дни моей жизни

Часть 1. Глава 7.

Однажды Диди убил человека на моих глазах. Это был один из моих визитов. В клубе было пустынно, даже менее оживленнее, чем может позволить себе ночной клуб днём. Меня никто не останавливал, поэтому я спокойно прошёл к его кабинету. Не успел я открыть дверь, как увидел Диди, нависшего над каким-то юношей. В его руках был пистолет, который он твёрдо прижимал стволом к голове незнакомца на полу. Я поймал взгляд этих до ужаса напуганных глаз. Я вжался пальцами в холодную медь ручки, не двигаясь с места. Я не мог пошевелиться, моё тело стало ватным, я потерял всякую способность его контролировать. Не мигая, я смотрел на разворачившуюся сцену. Диди даже не взглянул на меня. 

- Тут ребёнок! - воскликнул он, при этом Диди благодаря этому затолкнул металл тому в горло. 

- Ребёнок? Не вижу такого. - от его тона холод заполз под одежду, костлявыми руками сковывая горло и грудь. Звук выстрела был быстрее моего понимания. Мои глаза медленно скользнули от пистолету к ярким красным пятнам, к луже, которая медленно растекалась по полу, подступая ко мне все ближе. Ноги меня не держали, я упал на пол, всё ещё крепко сжимая продолговатую ручку. Я не мог закрыть глаза, не мог отвести взгляда, закрыть рот или перестать прерывисто дышать. Я кое-как сложил руки вместе, опустил на них голову и начал читать. Слова молитвы лились из моих уст неосознанным и безостановочным потоком. Спустя какое-то время я уже лежал на земле, крепко свернувшись в клубок, не переставая молиться. Крестик больно впивался в ладонь руки, а половина моего лица окрасилась от мокрого ковра, куда она была прижата. Я этого не замечал. Не замечал, как тёплая кровь струилась по моему лицу, как она пропитывала мою одежду, как я от беззвучных молитв перешёл к звонком шепоту. Диди не спешил ко мне подходить. Глаза слезились от пересыхания, сознание путалось от едкого и непривычного запаха. Наконец я почувствовал, как кто-то с силой потянул меня наверх за руку. Диди смотрел в моё ставшее на секунды безжизненное лицо, видел моё трясущееся тело и шевелящиеся губы. Почему-то в комнате оказалась Бьянка. Она что-то говорила боссу, смотрела иногда на меня. Стоял я лишь из-за твёрдой хватки Диди. Он буквально держал меня на весу, потому что сам я стоять не мог. Не только стоять, но и здраво мыслить. Я смотрел только на кровавые брызки, отпечатавшиеся в моей голове, словно клеймом. Женские руки закрыли мне глаза. 

- Успокойся. Не смотри. - сказал её голос надо мной, пока я читал слова к Богу. 

- Что он делает? - вопрос был уже к Диди, который ходил по кабинету, что-то искав. 

- Молится. Он молится, Бьянка. 

В тот день я не вернулся "домой". Я так и не смог уйти, потому что не смог и прийти в себя. Первое озарение пришло ко мне спустя несколько часов, пока я смотрел на Николая, когда тот меня переодевал. Возможно, я за что-то зацепился, потому что на моих пальцах выступили капельки крови. Я понял, что люди это всего лишь мешки, наполненные кровью. А их судьбы решает оружие и сталь. Простой порез может убить, простая пуля может закончить всё. И никто тут не помощник. Никто не знает, когда смерть придёт, когда она заберёт тебя в свой холодный, подземный мир, уничтожая твоё тело, оставляя лишь мертвый костной каркас. Все мы умираем, независимо от наших сил, эмоций, лет или… желаний. Я не хотел умирать, но с того дня именно смерть стала моей вечной спутницей. Она стала моей тенью, что ступала бесшумно, что исчезала в темноте, но была со мной при свете дня. Смотря на неё, я видел её мёртвую и гнилую улыбку, видел, как она щурила глаза с ехидными искрами. В ту ночь мне тоже казалось, что она со мной. Я её не замечал, но она окутывала меня своими сильными и грубыми руками, забирая из меня моего человека. 

Николай не отвозил меня в школу. Понял я это, потому что машина остановилась у моего дома. Много же им приходилось переживать из-за меня. Слёзы Моники я видел чаще, чем хотелось бы. Я не хотел, чтобы из её глаз лились кристаллы слёз из-за такого, как я. Она часто прижимала меня к себе, вот прямо так, как сейчас и что-то говорила, она много говорила, иногда сбиваясь на шёпот, но что-то я отчётливо слышал. Это всегда были одни и те же слова, всегда одни и те же звуки, действия, но спустя года я всё забыл. Помню, что такое было, но ни тепла, ни её голоса я уже не слышал. 

Паркер долго со мной разговаривал. Лилия сидела со мной в комнате и обнимала за плечи, а Паркер сидел передо мной и что-то мне говорил своим тихим и низким голосом. Это было даже несколько успокаивающе и убаюкивающе, но в те моменты о сне я мог забыть. Да, тот выстрел надолго засел в моей памяти, ведь избавиться от той картинки я смог только после своего первого заказа. Разве мог ты сделать что-то такое, спросите вы, разве мог решиться убить человека? Вы будете правы, если посчитаете меня психом, сумасшедшим и аморальным ублюдком. Самобичеванием я не привык заниматься, просто примите это, как факт. То, что я в это влип, полностью моя вина, они тут не при чем, поэтому и страдать им не за чем. Так я считал, поэтому никогда не упоминал ни о чём из своей второй жизни. Мы говорили о маме, о школе, но только не о Диди или о моих "тренировках по бейсболу", так мы с Диди называли наши встречи. В их глазах я был мальчишкой, перепуганным жестокой судьбой, поэтому они делали всё, чтобы мне было комфортно, привычно, так, как должно было быть у любого нормального ребёнка. Сдалась мне такая жизнь... 

Всё, о чём я мечтал, стало пеплом ушедших дней, всё, что я делал потеряло смысл. Так разве к такому я стремился? 

Я видел, как мама увядала с каждым днём. Столько раз я уговаривал её сходить в больницу и сколько раз она отмахивалась, говоря, что всё в порядке. Если бы я был рядом, я бы её заставил. Но всё, что я мог делать, это полагаться на Эрика. 

Эрик всегда выручал меня. Не было такого дела, от которого он бы отказался, если бы я попросил, если бы мне он нужен был, он бы приехал на другой конец страны. Также сделал бы и я, мы были по-настоящему близки, именно эти узы мы сохранили даже сквозь время. Мы ссорились, а на следующий день общались, как обычно, я втягивал его в опасные передряги, но он всегда оставался на моей стороне. Сложно сейчас представить, в какой дыре я бы был, если бы не его помощь и поддержка. Я боюсь за него. Они ведь могли и его убить за решение уйти. Правда я не знаю, заявлял ли он об этом Диди, а значит, он мог избежать моей участи. Но я не хочу, чтобы он там оставался, это было моё бремя, Эрик не достоин такого. У него впереди ещё вся жизнь, для этого у него есть всё: и девушка, и работа, и любящая семья. Его руки не запачканы нестираемыми пятнами, а душа не прогнила насквозь. Его жизни ничего не угрожает, если он будет молчать. Но я не хочу, чтобы он молчал...