Последний адресат:вечный январь 43-го

Глава 1. Вечный рейс по мёртвой земле.

Щёлк… щёлк… щёлк… — ржавая цепь старого велосипеда отсчитывала секунды в морозной тишине. Смазка на звеньях давно превратилась в чёрный камень, и каждый оборот педалей давался с трудом. Но почтальон не сдавался. Он сидел прямо, вцепившись онемевшими пальцами в обледеневший руль. Его форменная шапка-ушанка глубоко налезла на лоб, а воротник тяжёлого, пахнущего вековой сыростью тулупа скрывал лицо до самых глаз.

Посёлок молчал. Он всегда молчал.

Январь здесь никогда не заканчивался. Снег, серый и плотный, как пепел, укрывал развалины некогда крепких изб. Окна домов скалились разбитыми стеклами, напоминая пустые глазницы черепов. Внутри этих глазниц клубилась абсолютная, непроглядная тьма.

Печкин остановил велосипед у покосившегося забора дома №12. Краска на заборчике давно облупилась, обнажив серую, мёртвую древесину.

— Безобразие, — негромко произнёс почтальон. Голос его, сухой и надтреснутый, прозвучал в морозном воздухе пугающе громко. — Опять дорожку к дому не расчистили. Как прикажете почту доставлять, гражданка Степанова? Напишу рапорт начальству, право слово, напишу.

Он тяжело слез с велосипеда, заскрипев сапогами по насту. Опершись на раму, он залез рукой в висящую на плече брезентовую сумку с полустёртой надписью «Связь». Сумка была набита битком.

Печкин достал один из конвертов. Бумага была настолько старой, что пожелтела до цвета сухих осенних листьев и крошилась прямо в пальцах. Чернила выцвели, превратившись в едва заметные бурые разводы, похожие на засохшую кровь. На конверте всё ещё можно было разобрать размашистый почерк: «Полевая почта. Степановой А. И. от сына...»

Печкин аккуратно, стараясь не дышать на хрупкую бумагу, подошёл к калитке, которая держалась на одной честном слове и ржавой петле. Он просунул конверт в щель почтового ящика. Письмо с тихим шуршанием упало на дно, где уже лежал сугроб из точно таких же истлевших, непрочитанных писем.

— Вам газета ещё полагается, — пробормотал он в пустоту двора. — Но лимит исчерпан. В следующий раз занесу.

Он постоял минуту, глядя на тёмный провал дверного проёма избы. Ему показалось, что из глубины дома на него дохнуло могильным холодом и кто-то тихо, едва слышно вздохнул. Но Печкин лишь строго поправил очки в тонкой металлической оправе и зашагал обратно к велосипеду.

Он не смотрел по сторонам. Он не хотел видеть, что у дома №12 давно рухнула крыша. Не хотел замечать, что на занесённых снегом улицах нет ни одного человеческого следа, кроме его собственных — глубоких, одиноких рубцов, бесконечно петляющих между мёртвых стен.

Для него был важен только маршрут. Посёлок должен жить. А посёлок живёт до тех пор, пока работает почта.

Щёлк… щёлк… щёлк… — снова раздалось на пустой улице, когда он нажал на педаль, направляясь к следующему безадресному дому.

Впереди сгущались сумерки, а мороз крепчал. Наступала ночь, время, когда границы его мёртвой реальности начнут истончаться, уступая место снам.