Последний Анатом

Пролог. Часть 2. Архив на Каланчевке

Каланчевка была другим миром даже в своей обыденности. Особенно зимой, когда узкие переулки обрастали коркой грязного льда, а пятиэтажные здания, выстроенные как будто под копирку, нависали над прохожими, давя своей серостью.

Здесь, в конце тупиковой улицы с облупленными фонарями и табличкой «НАНОПЛАСТ», в подвале здания бывшей кожно-венерологической диспансерии, скрывался Государственный Архив Патологоанатомических Исследований №12.

Его никто не искал. Сюда не приходили по делу. Разве что, когда дела пересекались с чем-то, что не вписывалось в кодексы.

Данила подошел к тяжелой, облупленной двери и нажал кнопку домофона.

— Кто?

— Грачев. По особому.

Боровский сидел за старым металлическим столом, на котором покоились три кружки с засохшим чаем, микроскоп 1980 года и гора папок, перевязанных бечевкой. Его седые волосы были растрепаны, очки сидели на носу, а из кармана торчал нож для бумаги, тонкий, похожий на скальпель.

— Биоматериалы странные, говоришь? — буркнул он, не поднимая глаз. — Говоришь привезли «серого человека»?

— Скорее, «пепельного», посмотри, это не просто трупное окоченение, — Данила положил на стол распечатки: снимки тканей, фото тела, схему вскрытия. — А вот это вообще дичь, смотри, кровь.

Боровский взял снимок и замер.

— Ты это сам делал?

— Ага. Сегодня утром.

Старик молчал. Потом встал, подошел к металлическому шкафу, набрал код и достал тонкую потрепанную папку.

— В сороковые… В Сходне нашли тело. Очень похожее. Тогда еще был такой врач, Казарин. Он пропал через три дня после вскрытия. Тело исчезло. Протоколы стерты. Вот все, что осталось. Смотри.

Он раскрыл папку. На черно-белом фото — тело почти идентичное. Гладкая кожа. Без сердца. И странный знак на груди — двойной круг и глаз.

— Люди судачили, что он будто не человек. Понимаешь?

— Что значит не человек?

— Ну посмотри на него, он будто откуда-то оттуда…

Боровский как-то неуверенно повел плечами и оглянулся.

— Ты серьезно? — Данила нервно хохотнул.

— Ты же сам вскрывал его и пришел после этого ко мне. Видел, что это не похоже на обычного человека. А теперь слушай внимательно. Казарин оставил записку. Ее никогда не вписывали в официальные отчеты, потому что она показалась слишком шизофреничной. Но она сохранилась в нашем архиве. Вот.

Он развернул пожелтевший лист.

«Он не мертв. Он не жив. Он наблюдает сквозь зеркала и витрины. Он ждет. Я вижу его тень в зрачках. И слышу Ее! Она старше. Она голодна.»

Боровский поднял глаза:

— Даня, это либо реально дьявольщина либо жуткая секта. В любом случае ты в опасности. Я бы бросил.

Даниил поднес к свету записку. Что-то было зачеркнуто, но он не мог разобрать. Боровский хотел еще что-то сказать, но только сжал губы и перекрестился.

Данила вышел из архива ближе к ночи. Снег пошел мокрый, вязкий. Свет фонарей расплывался в нем, превращая улицу в выцветший кадр из старого фильма.

Данила на секунду остановился, глядя в витрину аптеки. За стеклом стояла его собственная отраженная фигура. Казалось только, что лицо было не его.

Оно улыбнулось.

Данила сделал шаг назад.

В витрине снова был он как есть.