Последний царевич

Глава 3. Старцев дает мне кое-какие объяснения, но легче от этого не становится.

Глава 3.
Старцев дает мне кое-какие объяснения, но легче от этого не становится.

После урока Старцев отправил меня домой, «полежать». Признаюсь, я действительно был на грани истерики. Учитель обещал мне все объяснить вечером, и для этого пригласил к себе в гости - сунул мне в карман листок с адресом. По телефону в учительской он вызвал такси, дал водителю денег, и мой учебный день на этом закончился.
Я вернулся домой с полной уверенностью, что заболеваю. Меня бросало то в жар, то в холод. Я смерил температуру, но она оказалась нормальной. Тогда, откопав залежи валерьянки в мамкиной аптечке, я проглотил пять таблеток - для верности - и рухнул спать.
Проснулся я с помятой физиономией, но в боевом настроении. Вытащив из кармана записку с адресом, я отправился «на разборки». Пришлось топать два квартала пешком, чтобы моя опухшая ото сна рожа пришла в норму.

-Привет! – дверь распахнула Голубева. – Проходи.
-А ты что здесь делаешь? – удивился я.
-Я здесь живу. Дмитрий Васильевич – мой дедушка.
-А, теперь понятно, в кого ты такая умная.
-Куртку давай!
Я снял куртку, без особых успехов пригладил волосы и потопал за Ленкой в гостиную.
-Ух-ты! – огляделся я, - ничего себе!
Стены просторной комнаты были увешаны причудливыми масками, старинными репродукциями, какими-то жуткими засушенными растениями.
-Рот закрой, - улыбнулась хозяйка.
Дом Дмитрия Васильевича Старцева оказался похож на большую кладовку. Чего тут только не было! Фигурки, старинная утварь, осколки посуды, и еще бог весть, что. Какой-то необычной и сложной расцветки ковер украшало сверкающее оружие. Я догадался - разных эпох и народов. Копья, изогнутая сабля, шпага, кинжал.
Это был дом путешественника, ученого, кладоискателя, да кого угодно! Но только не учителя литературы.
Старцев встретил меня очень приветливо. Он усадил меня в уютное кресло рядом с журнальным столиком и налил ароматного чая. Под стеклом на столе красовались северные пейзажи: странного вида камни, бухты, поросшие мхом валуны. Неприятно заныло в груди – я вспомнил отца. Он, наверное, сейчас где-то там, на Севере.
-Сами снимали? – спросил я.
-Да.
-А что это?
Фотографии были выстроены в определенной последовательности. На каждой из них можно было увидеть деталь с предыдущего кадра. Небо на снимках становилось все темнее, и вся серия создавала впечатление прогулки, начатой рано утром, и прерванной на закате, – Очень похоже на путеводитель.
На последнем кадре в багровых лучах едва угадывался огромный валун. Камень покрывали мхи темно-бурого цвета. Я напряг зрение – мох показался мне пятнами… крови?
Васильич отхлебнул чаю.
-Мертвые, совершенно верно, - сказал он.
Я вздрогнул.
Старцев ходил по комнате с чашкой, не замечая, как из нее выливается на ковер.
-Видите ли, Иван, когда-то наши предки жили исключительно охотой. Животные в буквальном смысле имели власть над жизнью и смертью человека. Их почитали, благодарили, у них просили прощения перед тем, как убить. Каждый род имел своего предка в животном мире, который считался его покровителем. Вы слышали о тотемизме?
-Так, кое-что, – кивнул я и решил посмотреть потом в Яндексе.
-Ну, уже легче. Когда появилось земледелие, мертвых стали предавать земле. Но прежде покойников хоронили в священных рощах, оставляли в каменных склепах, а еще раньше - зашивали в звериные шкуры. Считалось, что животное-проводник не даст заблудиться душе покойного и доставит ее в страну Счастливой Охоты.
-Куда доставит?
-В Страну Мертвых. Во все времена люди верили, что в раю царит изобилие. С тех пор, как появилось земледелие, рай превратился в прекрасный сад. Истинное название потустороннего сегодня мира забыто. Поскольку в обыденной речи его нельзя было употреблять, до нас дошли только иносказательные выражения. Так, об умерших говорили, что они отправляются «на тот свет», или… «туда, не знаю, куда».
У меня было ощущение, что мой мозг поливают из фонтана. Кое-что впитывалось. Но немного.
-Значит, невиданные звери Пушкина – это покойники, зашитые в шкуры? Вы уверены? – спросил я.
-Не знаю, что имел ввиду Пушкин, когда писал эти строки. Хотя, конечно, он был очень осведомленным человеком. Это могли быть и зооморфные предки. И хтонические чудовища, и просто волшебные животные. Жар-птица или Змей Горыныч. Свинка – Золотая Щетинка. Но ведь протоптать никому неведомые тропинки могут только духи.
Он сел напротив меня и от его взгляда меня слегка замутило.
-Тропа любого, даже мифического животного, кому-нибудь, да известна. А вот дороги умерших неведомы никому. Неведомы потому, что невидимы. Понимаешь? Живые не видят мертвых так же, как мертвые не видят живых.
Мне вспомнились фильмы ужасов: там мертвецы помимо хорошего зрения, обладали еще сногсшибательным аппетитом.
-Они находят нас по запаху, - прошептал дед, - Тьфу ты! Ленок!
Старцев вздрогнул, а я опрокинул на себя остатки чая - Ленок влетел в комнату с подносом.
-Разве можно так пугать?! – возмутился старик.
-Ой, Вань, а у тебя штанишки мокрые! – засмеялась Голубева, подавая мне полотенце, - Вы уже дошли до самого страшного?
-Нет, - ответил Дмитрий Васильевич, - и если ты будешь влетать в комнату как торпеда, я начну заикаться, и до страшного мы вообще не дойдем!
Я подумал, если разговоры о мертвецах – еще не самое страшное, то, что будет впереди?
-Ну ладно тебе, дедуль. Вот вам нямка!
Гора бутербродов на любой вкус возвышалась теперь между мной и Старцевым.
-Откуда вы все это знаете? – спросил я.
-Знаю, Иван, знаю. Я уже много лет занимаюсь подобными вещами.
Ленка присела к нему на подлокотник. Он замолчал. Я понял, что задал неверный вопрос. Я зажал руки между коленками, чтобы не дрожали.
-Хорошо. Откуда все это знаю я?