Последний царевич

Глава 7. Чертовщина.

Глава 7.

Чертовщина.

Утром у меня на пороге стояла зареванная Ленка. В помятой шляпке и зеленом пальто с дикими пуговицами.

-Что с тобой? – спросил я. - Дед отругал за то, что не уломала меня на кражу музейных ценностей?

Голубева дрожащими руками достала мобильник.

-Дедушка пропал…

-Как пропал?

-Так! В Музей пошел и пропал! – она шмыгнула носом.

-А ты яблоко свое покатай, авось, найдется.

Я зашнуровал ботинки и закрыл дверь. Мы договорились с матерью, что я отнесу директору записку, в которой она попросит для меня освобождения от занятий на две недели. Правда, перед этим я должен буду сдать хотя бы половину хвостов. Мать, как всегда, переоценивала мои способности.

-Да он совсем пропал. Его яблоко не показывает! Он либо умер, либо…ы-ы-ы-ыы…Ы-ы-ы!

-Так, не реви! Тьфу, ты, навязалась. Ладно, пойдем в Музей. Если б твой дед там умер, тебе бы уже сообщили. Может, у твоего «яблока» лимит закончился? Может, просто сеть не берет?

-Знал бы ты, Ваня, что это значит, когда сеть не берет. Ой, мамочки-и-и… - заголосила Ленка.

Я развернул ее к себе:

-Что?…

Красный нос, распухшие веки, испуганные глаза – я решил вопросы пока отложить. Моего отца тоже не брала сеть, но что это значит, я могу узнать и попозже.

-Шляпку поправь, на ней вмятина, - сказал я.

-Так и задумано, - всхлипнула Голубева.

Посетителей в Музее в такой ранний час было не много. В билетной кассе ни о каком происшествии слыхом не слыхивали, и это нас немного приободрило. В поисках смотрителей мы уже миновали несколько павильонов, когда меня вдруг накрыла волна страха. Холодок пробежал по спине, волосы на загривке встали дыбом, а из рук и ног кто-то вытащил кости. Я медленно сползал на пол. Ленка схватила меня за плечо:

-Ты чего? Тебе плохо? На тебе лица нет!

Она подвела меня к окну и раскрыла форточку.

-Ванька, ты белый весь! Что с тобой?

Я понял, что со мной. Но обернуться смог, только когда позади нас стихли шаги вчерашнего гостя. Нет, с ним я никуда не поеду. У меня на него прямо аллергия какая-то!

-Все нормально, - я вздохнул глубоко, будто вынырнул из воды.

-Точно?

-Да, пойдем.

Мы проходили один зал за другим, но музей будто вымер.

-Пойдем искать администратора, - предложил я.

Мы вернулись в вестибюль, и нас тут же прижала к стене толпа первоклашек. В районе гардероба замелькал парик нашей классной.

-Черт! – выругался я.

-Где? – всполошилась Ленка.

Вот чокнутая!

В двери ломилась группа туристов. Адель Михална заработала локтями, прокладывая дорогу ученикам:

-Все за мной! Не отставать!

Я ускорил шаг и потащил за собой Ленку. Неудов у меня хоть отбавляй, не хватало еще и прогулов. Тогда точно Севера не видать. И не посмотрят, что в музее был, а не в игровых автоматах. Адель Михална рокотала уже совсем близко:

-Тихо и быстро строимся парами!

Чудо, что она нас до сих пор не увидела. Я схватил Ленку в охапку и нырнул в первую попавшуюся дверь. Угодив одной ногой в ведро, другой я наступил на швабру. Швабра стукнула Ленку по лбу, Ленка взмахнула руками – нас окатил град бутылок, коробок и ершиков. Запутавшись в каких-то халатах, я рухнул на пол, а Голубеву подмял под себя.

-Ваня!

-Что «Ваня»?!

-Поаккуратней нельзя?

-Сама-то!

Через мгновение дверь приоткрылась. В щель протиснулась голова.

-Сюда! – сказал мужской голос.

-Фу, какой у них тут бардак! – ответил другой.

В каморку зашли два пожилых смотрителя. Мы с Голубевой съежились в углу под тряпками и перестали дышать. Старички взяли по ведру, и, перевернув кверху дном, и уселись на них.

-Ушел? – поинтересовался один.

-Ушел. И не заявишь ведь никуда, вот какое дело, - вздохнул другой.

-Да уж. Сочувствую. Ты только не говори никому – упекут.

-Что я, дурак? Все понимаю.

Они помолчали, а потом первый голос продолжил:

-Пропал человек. Пропал, как и не было. Только очки остались.

-Покажи-ка.

Голубева приподняла край халата и стала подсматривать.

-Что ты с чучелом-то делать будешь?

-Убрать его хочу. В запасник. У меня сегодня ночное дежурство – я с этой тварью один не останусь.

-А ты грешным делом ни-ни?

-Обижаешь! Ни грамма. Клянусь!

-Д-а-а. Случись это с Петровичем - другой разговор. Там понятно, принял человек, померещилось.

-Точно.

Опять помолчали.

-Клянусь тебе, своими глазами видел! Волк ка-а-к пасть разинет, да ка-а-к…

-Ну, а… тот?

-Колдун, я тебе говорю, настоящий колдун! Глазищи горят, нос крючком, тощий, как век не кормленый. И это, на мониторах его в записи не оказалось. Я три раза смотрел. Ты, Степаныч, думай, что хочешь, а я его сегодня в запасник пущу. Я в собственном музее на четырех лапах вместо экспоната стоять не желаю! Раз его на мониторах нет, пускай потом сами там разбираются, а я ни при чем буду. Только ты меня не выда…

-Михалыч, а тут, кажись, кто-то есть. Ну-ка, свет включи!

-Детки, вам чего? – небритое, багровое лицо Степаныча склонилось над нами.

-Скажите, пожалуйста, где здесь туалет? – скромно спросила Ленка.

Смотритель сунул себе в карман очки Старцева.

-Не здесь – точно!

-А вам какой? – вмешался Михалыч, плотненький старичок с блестящей лысиной, - мужской направо, женский – налево.

-Спасибо! – сказала Ленка, освобождаясь из моих объятий.

-Спасибо, - сказал я, и рванул за ней.

-Униформу отдай, – Степаныч опустил руку мне на плечо.

-А? Пожалуйста!

Я выпутался из халата.

-И помаду сотри!

-Ага…

-Мы вас не видели, вы нас не слышали, - шепнул он грозно, - а не то…

Он показал кулак.

-Конечно, конечно!

-Ну, молодежь! – вздохнул Михалыч, то ли с возмущением, то ли с завистью.

-Да уж, - Степаныч закрыл за нами дверь, щелкнул ключ, - что поделаешь, возраст такой, - раздалось из каморки.

Оказавшись в вестибюле, я повернул направо. Я заглянул в зеркало - подбородок, шея и ухо, действительно, были в помаде. Когда она успела? И вообще, с каких пор эта книжная моль стала краситься? Я вытерся бумажным полотенцем и поспешил обратно. Одноклассница моя стояла перед планом эвакуации при пожаре и смотрела на него немигающими глазами.

-Ну что? – спросил я.

Ленка повернулась, и я решил, что не за горами глубокий обморок. Бледная, как смерть, она прошептала:

-Ой, Ваня! Ты не поверишь!