Последний человек на земле

7.

В молчании и тревоге прошло несколько тягостных мгновений, с потолка сыпалась уже не пыль, а мелкие камни. Колдун пробивал землю над бункером своим синим огнем.

– Сейчас он сделает дырку в наших головах, – язвительно обратился Грендель к праматери,  может, сделаешь что-нибудь?

Но праматерь стояла как вкопанная, меч она держала прямо перед собой. А звук нарастал, его мощь пронизывала все тело, каменный свод стремительно покрывался трещинами. С самого его центра выломался и упал на пол булыжник. Беовульф отошел к стене, он был спокоен. Если неведомый колдун прикончит Гренделя вместе с праматерью  и самим Беовульфом – то так тому и быть.

– Включи систему защиты! – Грендель сжал пальцы в кулаки, но приблизится к праматери, с её мечом, конечно, не решился.  – Мы сейчас все умрём, глупая!

На пол упал не камешек уже, а солидный булыжник.

– Он нас сейчас здесь просто похоронит!

Праматерь, видимо, тоже сообразила что брат её – или кем он ей там был, – настроен совсем не так же мирно, как и она. Девушка подняла беспокойный взгляд к потолку – он был весь в трещинах, он уже заметно просел.

– Хотя бы уведи нас отсюда! Прокопай ход! – крикнул Грендель, голос которого заглушался гулким звуком, всё настойчивее шедшим сверху.

Праматерь коснулась стены, и на ней высветился рисунок, черные линии на белом фоне, праматерь стукнула по ним пальцем – и в стене, другой, вдруг открылось три хода.

Грендель немедленно скрылся в первом из проходов. Праматерь пошла за  ним. Беовульф подошел к рисунку на стене – линии на нем складывались не просто в узор, это был узор со смыслом. Линии выходили из большого пустого пространства, и вились, как стебли растений, только они не расходились, разрастаясь, а наоборот, сходились в конце. Линий было шесть, но они группировались по две. Получалось  три полосы. Три хода. Три пещеры.  Беовульф уже видел краем глаза языки синего пламени  прорывающиеся сквозь щели в сводах. Но он не отрывал взгляда от рисунка. Три полосы –  три входа. И он понял, что все это значит. Через миг рисунок померк – но  Беовульфа уже не было в этой полуразрушенной пещере. Он бежал по третьему, крайнему коридору.

Гудение лучевой пушки, грохот падающих камней  наполняли узкие пещерные проходы. Беовульф бежал вперед, отсчитывая про себя шаги. Одной рукой он касался  стены. Сто шагов, двести… На пятисотом шаге его каменный проход должен был пересечься с центральным. А центральный имел пересечение с левым коридором, тем, в который ушли Грендель и Праматерь. Шаг, еще, – и сзади раздался оглушительный грохот, как будто проход, по которому шел Беовульф начал обрушаться. Облако пыли обдало его – и все стихло. Очевидно, колдун полностью разрушил бункер, завалив вход во все три туннеля.

Беовульф это не остановило, он продолжал бежать до тех пор, пока его рука, касавшаяся стены, не провалилась в темноту – здесь было пересечение проходов. Но на руку его тут же упал синий отблеск, отблеск смертоносного пламени колдуна. Колдун тоже был здесь.

Беовульф вытащил нож и затаился. Он ждал, когда колдун вплотную приблизится к пересечению туннелей. Беовульф держал нож высоко – там, в бункере, Беовульф успел разглядеть, что тело и ноги колдуна были надёжно защищены серой одеждой, пробить которую было невозможно. Но, видимо, одежда эта была рассчитана не на бой. Иначе руки и шея – уязвимые в битве, – не оставались бы открытыми.

Шаги колдуна, тихие, но вполне отчетливые, приближались. Вспышки синего света мелькали на каменных стенах, четко обозначая неровный, суживающийся к верху проход между двумя туннелями. Колдун, без сомнения, тоже видел этот проход  – он шел все медленнее, осторожнее,  последние два шага он сделал крадучись, и наверняка – Беовульф понял это, – вжавшись в стену.

И Беовульф выскочил, сжимая нож в кулаке. Одним резким ударом он сшиб колдуна с ног, он целил в голову, в незащищенное лицо – но все в этих людях было не просто так. Длинные седые космы колдуна, падавшие ему на глаза, отразили удар ножа Беовульфа ничуть не хуже чем серое одеяние.

И колдун, маленький юркий человечек, был уже на ногах – он был во всеоружии. Оружием его был  круглый  диск, испускавший круги темного  синего пламени. Которые, прошелестев мимо отскочившего  Беовульфа, на куски разнесли тонкую перегородку между двумя тоннелями.

Но и Беовульф не дремал – поднырнув под колдуна, увернувшись от еще одного снопа пламени, он выскочил у него за спиной, и резанул ножом по кожаным лямкам, обычным кожаным лямкам, которые держали объемистый короб прицепленным к плечам колдуна.

Короб рухнул в тот же миг, когда колдун, развернувшись, снова выстрелил своим пламенем – и левая рука Беовульфа отлетела от тела напрочь. Не успев почувствовать боль, Беовульф бросился вперед и по самую рукоять вонзил свой нож в шею колдуна, в то место, под подбородком, где серая одежда заканчивалась, оставляя голую, грязную кожу.

Он упал вместе с колдуном – и вовремя, потому что над головой его пронесся свет. Свет из меча праматери. Не желая сражаться с ней сейчас, он бросился в свой первый туннель, он бежал по нему – а праматерь его не преследовала. Где она была? Умер ли колдун? Удар Беовульфа совсем не обязательно был для него смертельным. Добить колдуна он не успел.

– Блин!

В темноте Беовульф наскочил на Гренделя. Грендель был один – праматерь его сейчас не защищала. Грендель был бесполезен – меч включить могла и праматерь, и даже колдун. В битве праматери и Беовульфа Грендель мог принять её сторону, как ни крути, Грендель был лишним человеком. И  Беовульф наотмашь ударил его ногой.

– Не убивай! – взмолился Грендель  свистящим шепотом, – я все тебе расскажу! Ты же спрашивал – я расскажу!

Беовульф сдавил горло Гренделя и вслушался в тьму – было тихо. Не было слышно ни праматери, ни колдуна. У Беовульфа было время.

– Говори быстро! – сказал Беовульф, ослабляя хватку, – расскажи всё, что знаешь!