Последний человек на земле

19.

– Что, приятно видеть поверженного врага? – спросил Грендель.

Грендель снял скафандр, Грендель вышагивал надменно, говорил нагло.

– Я покажу вам обоим кое-что. Ты! – он кивнул Баре, – подойди сюда.

Бара с готовностью подошла к Гренделю .

– Включай.

– Это место не слушается меня.

– Ты просто не знаешь, как управлять фермой рабов, – презрительно сказал Грендель, – Я знаю.

Он взял руку Бары и принялся тыкать её пальцами в стену.

И ферма рабов ожила. Потолок залился светом, под полом раздалось гудение, из стены со скрипом, со скрежетом выдвинулся предмет столь сложной формы, что у Беовульфа просто не нашлось бы слов для их описания.

– Мне нужен твой волос, – сказал ему Грендель.

Беовульф тоже был без скафандра, он был даже без регенрационного костюма, он стоял посреди этого огромного зала в одних кожаных штанах. Подняв руку, он вырвал из головы длинный светлый волос и протянул его Гренделю.

– Возьми волос, – скомандовал Грендель Баре, – и положи сюда.

Он протянул девушке маленький прозрачный сосуд.

Бара улыбнулась Беовульфу, взяла из его пальцев волос, и отнесла Гренделю.

– Теперь встань вот здесь, у стены, – сказал Грендель.

Стены огромного круглого помещения больше не были ровными, через каждые два шага в них были углубления, высотой в человеческий рост, в одно из них Грендель и приглашал Беовульфа.

– Прижмись спиной к стене.

Беовульф прикоснулся спиной к холодному камню – и как будто прилип к нему. Безоружный, голый – без регенарционного костюма он уже чувствовал себя голым, – обездвиженный Беовульф против воли почувствовал тревогу. Он был сейчас полностью во власти Гренделя, и ухмыляющийся Грендель прекрасно это  знал.

– Что, страшно, человечек? – спросил он.

И Беовульф киснул Гренеделю, потому что было страшно.

– А сейчас ещё будет и больно.

Грендель сунул сосуд с волосом Беовульфа и воткнул его вглубь странного устройства. Потом он взял руку Бары, нажал что-то её пальцем,  и Беовульфу стало больно. Кожу, мышцы, кости Беовульфа, как будто выкручивало, культя на плече прорастала таким нестерпимым жжением, что в какой-то момент Беовульф малодушно пожалел о своём желании получить новую руку. Но это был только миг – тут же всё кончилось. Каменная стена отпустила Беовульфа. На трясущихся ногах он сделал шаг вперёд, и упал. На обе руки.

Беовульф сидел на полу, и разглядывал свою новую руку. Это безусловно, была его собственная рука. Но не та, что была раньше. Не было шрама между указательным и большим пальцем, который Беовульф получил тогда, когда только учился обращаться с мечом. Не было глубокой вмятины на ногте безымянного пальца. Не было мозолей на ладони, ладонь была гладкой, как у новорожденного, кожа тыльной стороны была тонкой, пальцы – ровными. Как у Гренделя.

– Ты был рождён женщиной или был создан на ферме рабов? – спросил Беовульф у Гренделя.

Грендель презрительно фыркнул.

– Ты ещё не понял? – сказал он, – не понял, зачем здесь ферма рабов? Так я тебе расскажу. Здесь было золото. И можно было бы потратиться на технику, подогнать сюда роботов, пригласить операторов, обеспечить их жильем, зарплатой... Но это затратно и хлопотно. Гораздо проще поставить ферму рабов, вытащить из головы волос и наштамповать клонов с заданными параметрами. Светленьких для высоких широт, тёмненьких для низких. Выносливых для тяжелых работ, терпеливых для монотонных. Изобретательных для жизни в тяжелых условиях. Даже умных, если где-то нужны управленцы. Или красивых – Грендель стрельнул глазами на Бару, – просто красивых, без каких-то других умений. Для, знаешь... – Грендель скривил губы, – для  эстетических потребностей. Создаёшь  таких человечков, пугаешь их, и спускаешь им план. Столько то золота за столько то дней. Или пшеницы. Или чего-то другого. И человечки трудятся. Сами строят себе жилье, сами себя кормят. Самое главное, что такая ферма рабов вообще ничего не стоит. Никаких лишних затрат. А трудятся человечки не хуже роботов.

– Ты из таких? – спросил Гренделя Беовульф.

– Балда, это ты из таких, разве не видно? Все вы ущербные, все вы – часть. Я целое.

– А, так значит ты и умный и красивый, – сказал Беовульф.

Это была насмешка. На взгляд Беовульфа Грендель с его узким лицом и паукообразным телом был не просто некрасив, он был уродлив как никто другой. Особого ума в Гренделе Беовульф тоже не заметил. Скорее наоборот.

Грендель подозрительно сощурился.

– Да, я такой, – сказал он.

И Бара вдруг рассмеялась. Она смеялась пронзительным заливистым смехом, который оборвался так же быстро, как и начался. Над кем смеялась Бара? Беовульф был уверен, что над Гренделем. Однако, бросив быстрый взгляд на чванливое лицо Гренделя он понял, что тот полностью уверен в обратном.

– Я возьму твой, целый скафандр, – сказал Беовульф Гренделю, – ты наденешь мой порванный.

Грендель разом перестал веселиться.

– С какой стати? – спросил он.

– Потому что я так сказал.

– Я мог убить тебя прямо сейчас, пока ты руку себе отращивал, но этого не сделал!

И с удивлением Беовульф отметил, что Грендель  оскорблен.

– Я собирался убить тебя сразу, как ты вырастишь мне руку. Но не сделал этого.

– Хочешь сказать мы квиты?

– Я клянусь не убивать тебя без веской причины. Клянусь помочь тебе улететь. А теперь отдай мне скафандр.

Грендель нехотя протянул Беовульфу целый скафандр.

Беовульф поднялся с пола, одел регенрационный  костюм, одел скафандр, поднялся на  огромных серых ногах, и с высоты этого роста ещё раз оглядел просторный зал фермы рабов.

– Сколько можно создать рабов за один раз?

– Дошло, наконец, да? – усмехнулся Грендель. – Много. Целое племя. Видишь, как здесь много места? Первое время человечки сидят на полу и приходя в себя. Потом разбредаются по окрестностям. Потом самоорганизуются. Если к этому способны. Сочиняют сказки про Велунда.