Последний дракон

Глава 15

Лес, казалось, сжался вокруг них, превратившись в гигантскую, дышащую ловушку. Каждый шорох заставлял сердца колотиться чаще, каждый треск ветки за спиной заставлял оборачиваться, ожидая увидеть в полумраке мелькнувшую тень с горящими глазами. Они не шли, а бежали словно загнанные звери, сбиваясь в плотную, дышащую в затылок друг другу кучку. Даже мысль о предательстве испарилась, сожжённая чистым, неразбавленным инстинктом выживания. Единственной их целью теперь была поляна с лагерем, временное убежище, где остались палатки, часть припасов.
Когда они, задыхаясь, вывалились на знакомую поляну, их встретила не тишина отдыха, а тишина смерти.
Картина была нарисована не красками, а когтями, зубами и хаосом. Палатки не просто были повалены. Они были изорваны. Прочная ткань висела клочьями на сломанных каркасах, будто её потрепал гигантский шторм из плоти и стали. Содержимое их рюкзаков было разбросано по всей поляне: консервы с прокушенными боками, порванная одежда, разбитые фляги. Остов потухшего костра был разметан, угли и пепел смешались с землёй.
И в центре этого опустошения лежало то, что осталось от носилок. Две длинные, грубо обструганные ветки были переломаны пополам. Одеяло, на котором они несли Лака, исчезло. Вместо него на земле, втоптанное в грязь, лежало нечто тёмное, липкое, издававшее сладковато-медный запах, от которого сводило челюсти. Это была кровь. Много крови. Она пропитала землю, образовав ржавое пятно, от которого веером расходились борозды — следы отчаянной, но беспомощной борьбы.
От самого Лака не осталось почти ничего. Клочок синей ткани от его рубашки, зацепившийся за корень. Сломанный ремень. И… и несколько белых, неестественно чистых на фоне грязи объектов, лежащих чуть в стороне. Кости. Длинные, человеческие кости, обглоданные до блеска, без единого клочка плоти. Бедренная. Плечевая. Ребро.
Лина, шедшая впереди, издала звук, среднее между стоном и криком ужаса, и отвернулась, прижав ладонь ко рту. Её плечи задрожали. Парень со шрамом просто опустился на колени, уставившись пустым взглядом на обглоданные останки. Даже лысый, обычно такой брутальный, побледнел и отшатнулся, будто от удара.
Рик стоял неподвижно, сжимая эфес меча так, что костяшки побелели. Он смотрел не на кости, а в лес, окружающий поляну. Его глаза, остекленевшие от усталости и ужаса, сканировали каждую тень. Это была не просто смерть. Это было послание. Зверь не просто убил. Он потрошил. Он играл. Он оставил это здесь, на самом видном месте, как кот оставляет мышь на пороге.
— Собирайте, все что цело, — голос Рика прозвучал хрипло, без интонации. Он не приказывал. Он констатировал неизбежное. — Быстро. Еда, вода, снаряжение. Всё, что не порвано.
Они зашевелились, боясь даже издать хоть шорох. Двигались в гробовой тишине, нарушаемой только их тяжёлым дыханием и шелестом шагов по разгромленному лагерю. Авантюристы не смотрели друг другу в глаза. Вид обглоданных костей товарища, которого они оставили здесь, в относительной безопасности, выжег в них всё, кроме страха и необходимости двигаться.
Миа стояла на краю поляны, всё так же держа Ская. Она чувствовала его напряжение. Он уже не спал. Его голова была поднята, шея вытянута. Его фиолетовые глаза, узкие и невероятно сосредоточенные, были устремлены не на лагерь, а в глубину леса, в ту сторону, откуда они пришли. Его ноздри слегка раздувались, втягивая воздух. Он не рычал. Он просто… наблюдал.
И тогда они все её увидели.
Не сразу. Сначала это была просто тень, чуть более густая, чем другие, среди стволов в двадцати метрах от опушки. Потом тень обрела форму. Низкую, приземистую, мощную. Гиена. Та самая. Её коричневая шерсть была слипшейся, в клочьях, в тёмных, запёкшихся пятнах — своей крови или крови Лака. Она стояла, слегка расставив лапы, её массивная голова была опущена. Из приоткрытой пасти, усеянной кинжалообразными зубами, капала слюна, смешанная с чем-то тёмным. Но самое ужасное были глаза. Не безумные, не яростные. Холодные. Расчётливые. Полные звериного, но осознанного интеллекта. Она смотрела прямо на них. На их суету. На их страх.
И на Ская.
Она не бросалась. Не рычала. Она просто стояла и наблюдала. Как хищник оценивает свою добычу. В её позе не было страха, но была… осторожность. Не та трусливая осторожность волка перед костром, а сдержанная внимательность хищника, который видит нечто новое, непонятное и потенциально опасное. Её взгляд скользнул по авантюристам, задерживаясь на их оружии с явным презрением, и остановился на Миа. Вернее, на существе у неё на руках.
Скай встретился с ней взглядом. Он не вырывался, не пытался встать в боевую стойку. Он лишь слегка повернул голову, и в его фиолетовых зрачках вспыхнул тот самый аметистовый отсвет. Он был меньше её в десятки раз. Но в его взгляде не было и тени страха. Было лишь тихое, абсолютное равнодушие высшего хищника к низшему. Предупреждение, которое не нужно было озвучивать.
Гиена чуть отклонила голову, словно в недоумении. Она почуяла запах — тот самый запах озона и силы, что ещё витал вокруг Ская. Она сделала полшага вперёд, её когти впились в землю. Но не для прыжка. Для изучения.
В этот момент лысый, нагнувшийся за своей полуразорванной сумкой, поднял голову и увидел её. Он не закричал. Из его горла вырвался сдавленный, бессмысленный звук. Он отпрянул, споткнулся о разбитый котелок и с грохотом упал на землю.
Звук, казалось, вывел гиену из раздумий. Она перенесла взгляд с Ская на падающего человека. В её глазах промелькнуло что-то знакомое — голод, интерес к легкой добыче. Она пригнулась, мышцы на её мощных плечах напряглись.
Но Скай двинулся. Не сильно. Просто приподнял переднюю лапу с руки Миа и опустил её обратно, ударив когтями по ткани её плаща. Тихий, сухой звук, почти неслышный.
Гиена замерла. Её уши навострились. Она снова посмотрела на дракончика. На его невозмутимость. На его глаза, которые, казалось, говорили: «Попробуй. Просто попробуй».
И гиена отступила. Не побежала, не скуля. Она просто медленно, не сводя с них взгляда, сделала шаг назад в чащу. Потом ещё один. И растворилась в тенях, превратившись снова в безликую, всевидящую угрозу. Но её присутствие не исчезло. Оно висело в воздухе — тяжёлое, давящее, обещающее, что она не ушла. Она ждёт. Следит.
— Быстрее! — крик Рика, наконец, сорвался, прорвав паралич страха. — Она тут! Собирайте всё и бегом! И в город!
Они бросились с новой, истеричной скоростью, хватая что попало, не глядя. Консервы, фляги, разбросанные стрелы, окровавленную одежду — всё совалось в рваные сумки. Они уже не были отрядом. Они были сборищем паникующих людей, объединённых одной мыслью: бежать.
Миа, не выпуская Ская, схватила свой полуразорванный рюкзак, нашла в нём почти пустой контейнер с мясом и пристегнула его обратно. Её движения были медленными, точными, будто в тумане. Она чувствовала взгляд гиены на своей спине. И чувствовала ответный, бдительный взгляд Ская, всё ещё устремлённый в лес.
Через три минуты, которые показались вечностью, они были готовы. Вернее, они больше не могли здесь находиться. Рик махнул рукой, и они рванули прочь с поляны, оставив позади разгром, кровь и обглоданные кости товарища. Они бежали, не выбирая дороги, просто на восток, подальше от склепа, от гиены, от этого проклятого леса.
Но с ними бежал и страх. Не тот, что снаружи. Тот, что внутри.