Последний дракон

Глава 16

Это было не построение, не тактический манёвр. Это был инстинктивный, животный клубок страха, сбившийся вокруг единственного источника относительной безопасности в этом кошмарном лесу. Отряд перестал быть отрядом. Он стал стаей, а стая, загнанная волком, сбивается вокруг самого сильного — или вокруг того, кого боится волк.
Первым это сделал лысый. После того как они отбежали от поляны смерти на несколько сотен метров, он не продолжил бежать вперёд. Парень замедлился. А затем посмотрел на тёмный лес и на Мию, а точнее, на чёрную фигурку у неё на руках. И пристроился к ней сбоку, так близко, что его локоть почти касался её плеча. Он не смотрел на неё. Он смотрел в лес поверх её головы, но всё его тело было развёрнуто так, чтобы быть между ним и чащей, но при этом — как можно ближе к Скаю.
За ним потянулись другие. Парень со шрамом, обычно такой замкнутый, встал с другой стороны, сократив дистанцию до минимума. Потом ещё один, и ещё. Рик, как лидер, попытался сохранить видимость контроля, идя чуть впереди, но и он неосознанно сместился, чтобы идти не впереди группы, а почти в её центре, в шаге от Миа. Лина шла сзади, постоянно оглядываясь, её арбалет дрожал в руках, но и она не отставала, держась на расстоянии вытянутой руки.
Так они и двигались — плотной, дрожащей гроздьбой, в центре которой, словно драгоценный и страшный талисман, находилась Миа со Скаем на руках. Он больше не спал. Он сидел, вернее, полулежал, но его голова была приподнята.
Ведь их преследовал монстр.
Они слышали её. Не постоянно, но достаточно, чтобы страх никогда не отпускал. Где-то далеко слева, в чащобе, хрустнула ветка под тяжёлой лапой. Прямо за ними, через несколько минут после того, как они проходили, раздавался тихий, шелестящий звук — будто что-то большое и осторожное пробиралось сквозь папоротники. Иногда, в редкие моменты почти полной тишины, до них доносилось тяжёлое, влажное сопение, словно зверь принюхивался к их запаховому следу.
Она не атаковала. Она преследовала. Выжидала. Как тень, привязанная к ним невидимой нитью. И каждый звук, каждый намёк на её присутствие заставлял кольцо авантюристов вокруг Миа сжиматься ещё плотнее. Они шли, почти прижимаясь друг к другу, спины их были влажными от холодного пота, дыхание — прерывистым. Они не разговаривали. Что можно было сказать? Они были живым щитом, сформированным вокруг живого оберега, и каждый понимал, что стоит этому хрупкому равновесию нарушиться — щит рассыплется, а оберег… оберег мог обратиться против них.
Миа шла, как прислушиваясь к каждому шороху. Ноги сами несли её вперёд по знакомой, казавшейся теперь бесконечной тропе. Руки онемели от тяжести, но она даже не думала отпускать Ская. Его присутствие перед лицом невидимой угрозы было единственным, что не давало её сознанию, уже потрёпанному до предела, окончательно погрузиться в тёмную пучину небытия. Она чувствовала на себе не только страх авантюристов, но и их… зависимость. Они боялись того, что она несла, но сейчас их жизни зависела от него. Эта мысль была почти невыносимой.
Часы пути слились в один непрерывный кошмар напряжённого ожидания. Солнце, пробивавшееся сквозь кроны, сместилось, окрасив лес в длинные, косые тени, которые теперь казались идеальным укрытием для погони. Каждое дерево, каждый валун могли скрывать гиену. Они уже почти не слышали птиц — лес затих, будто затаив дыхание в ожидании развязки.
И тогда, сквозь очередной просвет в деревьях, они увидели его.
Сначала это была просто брешь в зелени, пятно более серого света. Потом — очертания. Высокая, серая, неприступная стена. Башни. И между ними — тёмный прямоугольник ворот.
Город Элиз.
Никто не закричал от радости. Радости не было. Было лишь дикое, всепоглощающее облегчение, смешанное с остатками ужаса. Их шаги участились, превратились в почти бег, но кольцо вокруг Миа не распалось. Наоборот, оно стало ещё плотнее, будто последние метры перед спасением были самыми опасными. Они боялись, что на пороге дома гиена сделает последний, отчаянный бросок.
Тропа стала шире, превратилась в грунтовую дорогу. Появились следы колёс, следы других людей. И вот они, спотыкаясь, вывалились из леса на открытое пространство перед стеной. Солнце, уже клонящееся к закату, ударило им в глаза, заставив зажмуриться. Воздух пахнул не сыростью и страхом, а дымом очагов, пищей и… безопасностью.
У ворот, как и всегда, стояла стража. Двое людей в синих плащах, с мечами на поясах, и между ними, лежащая плашмя, как огромная, пятнистая собака, — гиена. Другая. Живая, здоровая, с умными, но послушными глазами. Она лениво повиляла коротким хвостом, увидев приближающихся людей, но не поднялась.
Авантюристы, запыхавшиеся, грязные, с дикими глазами и сбившиеся в подозрительно плотную группу, привлекли внимание стражей. Один из них, старший по виду, с сединой в бороде, сделал шаг вперёд, его рука легла на эфес.
— Стой! — его голос прозвучал твёрдо, привычно. — Предъявите документы гильдии и цель выхода.
Рик, выдохнув, выступил вперёд из кольца. Его лицо было землистым, одежда в крови и грязи. Он молча, дрожащими руками, полез за пазуху, доставая смятый свиток с печатью гильдии.
— Задание… — хрипло начал он, но голос сорвался. Он кашлянул. — Мы выполнили задание.
Страж взял свиток, бегло пробежал глазами, потом поднял взгляд на группу. Его взгляд скользнул по их измождённым, испачканным лицам, задержался на окровавленных повязках, на пустых, потухших глазах. Он увидел, как они инстинктивно жмутся к девушке в центре, которая стояла, опустив голову, что-то бережно прижимая к груди.
— Что случилось? — спросил страж, и в его голосе появились нотки не просто служебного интереса, а настоящей тревоги. — Где остальные? Выглядите, будто монстра повстречали.
Ирония его слов повисла в воздухе такой густой, почти осязаемой глыбой, что лысый не выдержал и издал сдавленный, истерический смешок, который тут же перешёл в сухой, надрывный кашель.
Рик ничего не ответил. Он только покачал головой, не в силах выговорить. Его взгляд умоляюще упёрся в ворота, в узкую щель между створками, за которой лежали улицы, дома, нормальность.
Страж, нахмурившись, ещё раз оглядел их. Его взгляд упал на Миа, на питомца в её руках.
Он тяжело вздохнул и отступил, кивнув напарнику.
— Пропустить. Но явитесь в гильдию для отчёта. И к лекарям. — Он снова посмотрел на них, и в его глазах читалось неподдельное беспокойство. — Прибыли в город, чёрт побери, еле живые. Что там в лесу творится…
Его слова потонули в скрипе массивных, окованных железом ворот, которые начали медленно, с пронзительным визгом ржавых петель, отворяться.
Этот звук был для них музыкой. Последний барьер. Последняя преграда между ними и спасением.
Кольцо вокруг Миа, наконец, дрогнуло. Но оно не рассыпалось сразу. Они двинулись к открывающемуся проёму всё той же плотной, неловкой группой, как будто боялись, что стена безопасности слишком тонка и гиена из леса может прорваться сквозь неё в последний миг.
Миа переступила порог. Каменная мостовая под ногами, твёрдая, ровная, чужая после дней земли и листвы. Запах города — тёплый, сложный, человеческий — обволок её. Звуки — далёкий гул голосов, лай собак, скрип телег.
Она остановилась, зажмурилась от нахлынувшей волны головокружения. Она сделала это. Они вернулись.
Скай на её руках шевельнулся. Он повернул голову, впервые за много часов оторвав взгляд от леса, и посмотрел на высокие, теснящиеся друг к другу дома, на узкие улочки, уходящие вглубь. В его фиолетовых глазах не было ни страха, ни любопытства. Была лишь усталая бдительность. Он втянул носом воздух, полный новых, странных запахов.
Еды.
Людей.
Улиц.
После чего внимательно посмотрел на девушку, та в ответ мягко улыбнулась ему и нежно погладила по голове. Ящер от этого довольно дёрнул хвостом и расслабился у неё на руках.