Последний дубль

Глава 2: Энтони

Энтони

Я лишь молча проводил Эшли глазами, пока её силуэт не исчез в проёме двери. Чёрт, её идея «проговорить боль» — этот её роман — не сблизила нас, а наоборот, разделила. Да, терять близких невыносимо. Но знаете, что ещё невыносимо? Жить с человеком, который сам себя потерял.

Два года я вижу одно и то же: её взгляд, устремлённый в пустоту где-то за моим плечом. Я постоянно звал в гости тётю Дженис, под любым предлогом, лишь бы получать хоть какую-то живую эмоцию, чтобы разогнать эту давящую тишину в доме. И Эшли действительно оживала, хоть и ненадолго. Она могла часами говорить о своей боли, её пальцы оживлённо летали над клавиатурой, создавая мир, в котором мне не было места. А я? Я стоял рядом и молчал, ощущая свою бесполезность. Кому я мог пожаловаться на эту немую пытку? Что сказать? «Жена два года не подпускает к себе, потому что пишет роман»? Надо мной бы просто посмеялись.

И как объяснить, что я похоронил не только Энн, но и ту, настоящую Эшли, в которую был влюблён? Этого никто не поймёт.

Я был студентом, когда впервые её увидел. Мир не замер, никаких замедленных съёмок и музыки — всё было до обидного прозаично. Эшли в то время подрабатывала официанткой в кафе. Я сидел, потягивал свой кофе, когда совершенно внезапно женщина за соседним столиком громко и нецензурно её обозвала. Я обернулся, встретился с её зелёно-голубыми глазами и... подавился своим американо. Вот так, с самого начала — неловко. Так в меня и ударила эта симпатия. Русоволосая девушка в ответ на мой нечаянный плевок на стол даже не улыбнулась, а лишь вздохнула и протянула мне салфетку.

Я не был красавцем. Скорее, мистер «Заучка», проглотивший все азы риелторского искусства, но совершенно не разбирающийся в искусстве флирта. Продать недвижимость? Легко. Решиться заговорить с ней? Это была уже задача со звёздочкой. Хотя к тому времени за плечами у меня был уже не один эпический провал в отношениях.

Язык у меня был хорошо подвешен, но с ней я молчал. Долго. Так долго, что она отказалась меня обслуживать. Вот тогда-то я и заговорил.

И начал не с «привет» или «давай выпьем кофе». Нет. Моей первой фразой стало: «Кофе здесь отвратительный, а вот вы — красотка». Уровень альфа-самца: минус один. Она улыбнулась и убежала. А я остался её ждать.

Так началась наша история...

Оказалось, мы учились в одном университете — Лондонском университете королевы Марии. Мы не отлипали друг от друга. Каждая свободная минута между лекциями заканчивалась нашим безумием. Да-да. В таких местах, что я бы повторил всё это снова, не раздумывая ни секунды.

Мы устраивали тематические свидания, вечера чтения вслух. Или она изображала скучную клиентку, а я подключал всё своё обаяние, пока она с игривым вздохом не «покупала» всё, что я ей «предлагал».

А потом я познакомился с её сестрой-близняшкой. Но различить их было легко. Энн обожала розовый цвет — настоящая панк-принцесса в розовом, вплоть до волос. А моя Эшли была приземлённой: с русыми волосами, сегодня — роковая дива, а завтра — в джинсах, байке и кепке.

Мне хватило полугода, чтобы в двадцать лет понять: я готов жениться на девятнадцатилетней студентке.

Но согласилась она не сразу.

У меня было две попытки. Первую я запорол сам. Так волновался, что оставил кольцо в такси. В номере встал на колени и протянул ей... шариковую ручку, обмотав её шнурком от кед. Она рассмеялась, но сказала, что скажет «да» только когда будет кольцо.

Эту ручку, кстати, она хранит до сих пор. И эта мысль согревает меня — значит, где-то там ещё теплится надежда, что моя Эшли вернётся.

Поженились мы после университета. Я уже работал, зарабатывал репутацию, статус и, конечно, деньги. На мои плечи легла забота и о её сестре. Когда Энн стала встречаться с Милтоном, я выдохнул. Шучу. Мне нравилось им помогать. Нравилось быть частью их семьи.

Полгода счастья... и наступил тот вечер, который разделил нашу жизнь на «до» и «после».

Первый месяц был адом: ночи, полные диких криков и безмолвных слёз. Я закопался в работу с головой, отдав её на попечение тёте. Я не бежал от неё совсем, просто не мог вынести зрелища, как мой любимый человек медленно сгорает заживо. Да, я эгоист, признаю. Но мне было легче в этом бегстве. Я ложился рядом, пытался обнять, но её крики пронзали меня насквозь, парализуя страхом.

А потом она нашла флешку. Идея написать роман тогда показалась мне спасением. Я думал, это как вскрыть нарыв — больно, но необходимо. Думал, пара месяцев, и этот яд боли вытечет на страницы, освобождая её. Но он не вытек. Она строила из него склеп.

Два года я жил с женщиной, которую хотел, которую любил. А потом просто привык к призраку. Секс стал актом самообслуживания, напоминанием, что я ещё жив. Даже когда она сама тянулась ко мне, я не мог. Потому что в её глазах я читал не желание, а долг. А безжизненно исполнять супружеские обязанности, видя, как она ждёт, когда это закончится, — унизительно.

И тогда я свыкся. Ждал.