Последний дубль

Глава 3: Эшли

Эшли

Я проснулась со странным, непривычным чувством. Обычно мой сон состоял из отдельных обрывков и продолжался не более трёх часов за ночь, кое-как дотягивая до рассвета. А сегодня… Сегодня я проспала до десяти. Энтони, конечно, уже давно был на работе.

Я лежала и смотрела в потолок, не зная, что делать с этим внезапным вакуумом. Проект завершён. Роман — тоже. Мой мир, казалось, остановился. В голове, словно навязчивая мелодия, вертелась дурацкая надежда — найти утром на почте хотя бы письмо с правками от заказчика. Хоть что-то, чем можно было бы заполнить бездонную пустоту наступающего дня.

Правок, конечно, не было. Руки сами тянулись к макбуку, манили вернуться, чтобы снова начать переписывать, править, копаться в уже мёртвом тексте, который был моим убежищем. Но вчера, сидя на холодном кафеле в ванной, я дала Энтони слово. Идти к нему навстречу. Пусть самыми крошечными, самыми робкими, неуверенными шагами, но идти.

Мой бесконечно добрый, нежно терпеливый муж — вот кто должен стать моим новым наркотиком. А не это выжженное, безжизненное текстовое поле, на котором я едва не погибла. Может быть, следующим проектом, нашей новой общей целью, станут дети? Я ведь хочу их... И одновременно боюсь до тошноты. А вдруг родится дочь? И в её улыбке я снова увижу Энн… Слёзы снова подступили комом к горлу. Я схватила первое, что нащупала — кухонное полотенце — и изо всех сил вжалась в него лицом, пытаясь подавить рвущийся наружу всхлип. Нет. Я обещала.

Поэтому решила начать с уборки своей обители. Стопки блокнотов полетели в мусор — всё, что в них было, уже перетекло, или, скорее, было вырвано и пересажено в роман. Сменила постельное. Хотелось зелёного, цвета пробуждения и надежды, а не прежнего унылого, запылённого серого. Распахнула окно, впуская весенний воздух. Апрель. Солнце ещё хмурилось за серыми тучами, но уже пыталось пробиться, точно так же, как я пыталась выбраться из своей вечной апатии.

Я любила весну — время, когда всё начинается заново. Энн обожала осень, её золотую грусть. Муж боготворил зиму, её чистоту. Милтон с тётей Дженис ждали лета, его беззаботной свободы. Так что найти общий выходной для пикника было сложнее, чем отладить сложный код, но мы находили компромиссы.

Даже ремонт в этом доме мы делали вместе, всей компанией, без единого крика или осуждения. Энн с Милтоном взялись красить кабинет Энтони. И на скучные, стандартные бежевые стены они прилепили свой собственный, неугомонный след, который невозможно было стереть: огромную, в полстены, картину-абстракцию. Они вдвоём нарисовали её ладонями, локтями и… губами, оставив на холсте частичку своего безумства. Это был их подарок на новоселье — дикие, разноцветные кляксы, в центре которых сияли два чётких отпечатка губ — её алые, смеющиеся, и его тёмно-вишнёвые, глубокие. «Чтобы не засыпал над скучными бумагами», — смеялась тогда Энн.

Их картина всё ещё там. Живёт. Пульсирует красками.

Я знаю. Я проверяла это бесчисленное множество раз. Два года я ни разу не заходила в ту комнату, но дверь всегда была приоткрыта, и я видела её с порога, чувствуя незримое присутствие сестры...

Я не готова. Пока не готова туда войти.

Я опустилась на край кровати, и мой мозг по привычке начал лихорадочно генерировать быстрый код, бессмысленные алгоритмы — всё, что угодно, лишь бы не дать себе снова утонуть в омуте прошлого. Выдох.

Решительно скомкала одеяло и понесла его в гардеробную. Хочу спать в объятиях мужа, чувствуя его тепло, а не под холодной тяжестью этого огромного, бездушного полотна.

Включила музыку. Попыталась пританцовывать у плиты. Легче, конечно, не стало. Выздоровление — не переключатель, который можно щёлкнуть. Это как выходить из комы и заново учиться жить. И это больнее, чем было после смерти родителей. Тогда выбора не было — надо было держаться. А сейчас... В общем, код моего мозга за два года отчаяния превратился в трояна, который саботирует каждую попытку счастья. Пора запустить антивирус.

Решила начать с пирога. С простого, домашнего. Я ведь раньше готовила. Не часто, но мама успела научить меня главному — как запахом из кухни создать ощущение дома. Я, конечно, не шеф-повар, но его любимый пирог с капустой и говядиной я могу собрать даже с закрытыми глазами. Его… и Энн.

Пусть это будет не просто ужин, а первая, самая важная строка кода в новой программе под названием «Наша жизнь».

Пока пирог запекался, наполняя кухню тёплым запахом детства, я решила, что пора навести порядок и в себе. За два года я превратилась в существо из растянутых маек и клетчатых пижам, рукава которых я вечно мусолила во рту, пока ткань не расползалась от зубов.