Последний дубль

Глава 4: Энтони

Энтони

Я проснулся в её объятиях. За эти две недели мы заново выстроили наши отношения по крупицам. Было чертовски сложно, но я видел, как она старается. И каждый её шаг навстречу был для меня как глоток воды в пустыне.

Мы снова стали устраивать те самые сумасшедшие вечера. Мною двигала какая-то первобытная жажда — отвоевать, вернуть, поглотить. Мой внутренний вулкан, сдерживаемый два года, извергался ежечасно. Я слал ей пошлые сообщения в середине рабочего дня, просто чтобы снова увидеть тот огонёк в её глазах.

Приходя домой, я видел, как она меняется. Да, пустота и боль ещё цеплялись за неё когтями, а по ночам её по-прежнему душили кошмары.

Но я больше не уходил. Я нашёл своё лекарство: разрушать её страх губами на её шее и стирать память о прошлом телом — жарким, требовательным, без остатка.

Наш дом снова наполнился жизнью: приглушёнными стонами, разбросанной по стульям одеждой, обсуждением новостей за завтраком. И... разговорами о детях. Мы начали над этим работать. Я видел в этом главный стимул — возможность окончательно переключить её фокус. Выстроить новую реальность.

Я хочу сына. Хотя... дочери, конечно, тоже был бы рад. Но тайный страх грызёт меня — а вдруг её снова накроет? Снова затянет в ту пустоту, из которой я её едва вытащил?

А я ждал слишком долго. Теперь ни за что не позволю ей снова уползти в свой склеп. Иногда я заставал её с макбуком, и сердце замирало от ужаса — а не роман ли? Но нет, она кодила, вносила правки, выполняла таски. Я до сих пор не признался, что её «Код любви» уже давно живёт своей жизнью в сети. Лежит там, как обезвреженная мина.

Да и чёрт с ним. Сейчас всё налаживается. Сейчас у меня есть расписание и почти счастливая жена. Эшли наконец-то выздоравливает от своей скорби. Она носила траур дольше, чем это позволяют приличия и законы природы.

— Доброе утро, — прошептал я ей в ухо, обнимая её за талию.

Эшли перевернулась и уткнулась носом в мою грудь.

— Ты помнишь, что сегодня за день? — промурлыкала она.

День рождения тёти Дженис. Забыть его было невозможно — она напоминала мне о нём ежедневно, целый месяц, словно я был её личным секретарём. Изначально мы планировали скромные посиделки дома, но Эшли неожиданно настояла на ресторане. Что, впрочем, было вполне логично. Для неё, не выходившей дальше магазина два года, даже поход в салон на прошлой неделе стал настоящим вызовом. Она нервничала, слала мне панические голосовые сообщения, переходя от смеха к слезам. Но в итоге преобразилась: привела в порядок русые волосы, укоротила их и сделала модное мелирование, осветлив отдельные пряди. Смотрелось оно на ней чертовски свежо.

Следующий рубеж — ресторан. Я взял выходной, чтобы не просто доставить, а лично, под руку, провести жену на эту передовую. Пусть она знает: я не отступлю ни на шаг. Буду рядом на каждом метре её личного марш-броска обратно в полноценную жизнь.

— День твоей тёти, — я провёл пальцами по её щеке.

— Можем принять душ вместе, — она заулыбалась.

Эта редкая, почти забытая игривость сводила меня с ума. Я резко подхватил её на руки и понёс в ванную. Лучшее начало дня и безоговорочная капитуляция перед её улыбкой.

После душа Эшли хлопотала у плиты над панкейками, а я, погружённый в мысли, уткнулся в каталог квартир для нового клиента. Мерзкий тип. Деньги, конечно, не пахнут, но вот уже третий месяц он изводил меня, испытывая моё профессиональное эго на прочность. Со всеми заказчиками всегда находили общий язык, но этот человек был пропитан снобизмом до кончиков пальцев. Ладно, думаю, вот эти два серых таунхауса — идеальный вариант для его вырвиглазной помпезности.

— Ты купил ей браслет? — Эшли повернулась ко мне, и на её губе аппетитно повисла капля теста. Я поймал себя на мысли, что хочу её снова раздеть, прямо здесь, сейчас.

— Да... — ответил я, с трудом отрываясь от наваждения. Это был браслет, который Эшли выбрала сама. Она настояла на двух бриллиантах — чтобы у тёти на руке всегда было безмолвное напоминание, что Энн рядом. Два камня, как две сестры, навсегда.

Я люблю дарить деньги — всем, кроме Эшли. Её я обязан баловать. За эти две недели наша гостиная превратилась в филиал цветочного магазина. Я нёс ей букеты каждый день. Большие, белые, пахнущие летом пионы. Её цвет. Её сезон. Энн обожала кактусы — колючие, непокорные. Вот вам и близняшки. Поэтому кактусы я тоже приносил. Не каждый день. Но Эшли просила. Теперь они стоят у неё на рабочем столе.

— Отлично... Чай или кофе? — она выложила на мою тарелку два панкейка.

Я обнял её за талию и усадил к себе на колени. Смотрел и не мог насмотреться. А она быстренько чмокнула меня в нос и сорвалась переворачивать следующую порцию.

— Предлагаю выпить кофе в городе. Можем погулять, а потом — в ресторан.

Она на секунду задумалась, и я уже внутренне напрягся, уловив тень паники. Но она лишь улыбнулась.

— А переодеться?

— Надень свой белый брючный костюм.

— Придётся подумать, — фыркнула она и, слегка пританцовывая, вернулась к плите с лопаткой в руке.

Я же принялся за завтрак. Хорошо, что Дженис выбрала обед, а не ужин. Вечером её ждал новый поклонник с прогулкой на теплоходе по Темзе, шампанским и закатом — классический набор для старта очередного «романтического цикла».