Последний дубль

Глава 5: Эшли

Эшли

Я смотрела на тётю и радовалась за неё. Моя неугомонная, вечно юная Дженис. Казалось, даже вселенское горе не сумело стереть её базовую программу — неукротимый, безудержный оптимизм. И всё же я замечала, как она украдкой смахивала слёзы. Но проявить слабость? Для неё это было равносильно поражению.

— Так, мне рибай... А этим двоим — рэмп-стейк, — тётя протянула меню официанту, строя ему глазки. — И бутылочку лучшего вина. В мои сорок пять я имею право на лучшее!

Я сдерживала улыбку. Где-то внутри меня словно что-то разжалось. Мне было тепло. Я скучала по этому безумию. Мы ведь когда-то постоянно выходили в свет.

Когда родителей не стало, тётя таскала нас с Энн по ресторанам. Готовила она так, будто мстила еде за своё существование, превращая каждое блюдо в кулинарную катастрофу. С одной стороны, это было весело. С другой — мы часами сидели одни, пока наша тётя... ну, вы поняли. Ближе к шестнадцати я кое-как освоила кухню и усовершенствовала мамин рецепт пирога. Энн виртуозно варила каши, а я — всё остальное. Тётя, наконец, выдохнула с облегчением, и мы подолгу жили одни, пока она куралесила на курортах. Мы её понимали. Она заслуживала своё счастье. Пусть и такое.

Ведь на её голову свалились двое убитых горем девочек-подростков.

Она никогда не плакала при нас. Только смеялась и подбадривала. Но однажды Энн нашла её на кухне, сидящей на полу в луже слёз и осколков разбитой тарелки. Она прибежала за мной. И мы втроём, обнявшись, смеялись и пили вино из одной бутылки. Так состоялась моя первая проба алкоголя. Но пара глотков — не страшно. В принципе, мы с Энн с того дня особо и не пили. Это было не наше. Нашим был тот вечер. Тот союз. Наша троица против всего мира.

Слёзы снова накатили. Я взяла стакан с водой, чтобы смочить пересохшие губы. «Найти переменную, чтобы функция рисовала параболу…» — снова и снова прокручивала я в голове бессмысленный код. Лишь бы не думать. Где же Энтони? Мне так нужна его рука. Его молчаливое присутствие — вот что способно заземлить меня.

— Твой муж решил сбежать? — усмехнулась Дженис, не отрываясь от телефона. Она листала ленту, погружённая в водоворот поздравлений от своих бесчисленных друзей.

— Может, мне пойти за ним? — я обернулась. Энтони всё не было.

— Вернётся... О, мне тут Кейт ссылку вкинула. Как всегда — ни строчки от себя, только гифка с танцующими миньонами. Вечно она так, — тётя улыбалась, а я начинала нервничать.

Два года заточения в четырёх стенах — и вот я здесь, затерянная среди чужих лиц, в этом чёрном, тяжёлом, душном зале. Да ещё и в этом своём белом костюме, словно некий программный сбой, кричащий баг в тщательно отлаженном интерфейсе. Яркое, чужеродное пятно, что безжалостно нарушает всю гармонию цветовой схемы.

Что ж. Ладно. Всё ради семьи.

Внезапно лицо Дженис исказилось.

— Твою мать! — резкий, как удар грома, возглас тёти заставил весь зал замолчать, будто кто-то нажал на паузу.

Я тупо смотрела на её лицо, на котором застыл абсолютный шок. Лотерея? Неужели? Только вчера она говорила о ней как о самой последней, несбыточной мечте…

— Ты… опубликовала свой роман? — голос Дженис был словно ледяной осколок, пронзивший внезапно наступившую тишину.

Мир вокруг меня поплыл. Меня пронзила дрожь, будто этим одним вопросом вырвали душу. Какой роман? Я? Опубликовала? Она без слов повернула ко мне экран. На нём — моё собственное лицо. И надпись, выжигающая глаза: «Боль через код любви».

Знаете, в тот миг я всем своим существом ощутила, что значит, когда «земля уходит из-под ног». Весь мир вокруг застыл, словно в дурном сне. Звуки исказились, превратившись в оглушительный, бессмысленный рёв. Боль, что два года подобно раковой опухоли разъедала меня изнутри, вырвалась наружу неконтролируемым, чёрным, удушающим вихрем, поглотив меня целиком. Руки, ноги, всё тело билось в мелкой, неудержимой дрожи. В ушах звенел не звон, а низкий, давящий гул, сквозь который я пугающе отчётливо различала каждый шёпот, каждый осуждающий или любопытный взгляд, впивающийся в меня со всех сторон. Тётя что-то говорила, но её слова были лишь беззвучным движением губ, тонущим в этом агонизирующем шуме.

Мой роман. Моя самая сокровенная интимная исповедь. Моя обнажённая боль — теперь стала публичным достоянием, размазанной по страницам интернета...

Боже, это было унизительно... Невыносимо.

Я резко встала и, пошатываясь, как пьяная, вывалилась на улицу. Весенний воздух и смех прохожих обрушились на меня как чужой, враждебный код, который я не могла декодировать. Он давил на сознание, выбивая из него последние опоры.

А потом выбежал он. Его взгляд... В нём читался не просто испуг, а всепоглощающая вина. Он резко обнял меня. И всё. Память отключилась...