Последний дубль

останется только семейный психолог...

Щёлкнул замок. Дверь приоткрылась, и я, полный надежды и страха, шагнул навстречу. На пороге стояла Эшли, бледная, почти прозрачная. За её спиной маячила тётя с ухажёром. Дженис лишь скорбно покачала головой и вернулась к машине.

А мой взгляд цеплялся за Эшли, но она даже не подняла глаз. Отрешённо, словно не замечая моего присутствия, она скинула туфли и медленно, волоча ноги, побрела к дивану.

Она рухнула на мягкие подушки, а я осторожно присел рядом, соблюдая дистанцию, которую она, казалось, возвела вокруг себя. Попытался взять её за руку, но она дёрнулась. Не простила. Мы уставились в ночь за окном. Словно два манекена на приёме у психолога, парализованные страхом начать разговор.

Кричи, ругайся, плюнь мне в лицо! Что угодно, только не эта беззвучная пытка...

Ладно. Я начну первым.

— Я приготовил ужин, — мой голос был неестественно ровным, почти чужим. Я ловил её боковой профиль, но она продолжала смотреть прямо, сквозь окно, сквозь меня.

— Я не голодна, — её шёпот был едва слышен.

— Эшли... Давай поговорим. Молчание ничего не решит.

— ДАВАЙ! — она резко повернула голову. Её глаза, наконец, встретились с моими, и в них бушевала буря.

— Прости меня, я не хотел... Вернее, хотел, но...

— Но не подумал спросить меня? — она встала и отошла в сторону.

— Ничего страшного не случилось! Роман оценили, нет ни одного плохого отзыва, ты...

— Ты его читал? — её голос, обжигающе холодный, пронзил меня насквозь.

Признаться?

Я не читал его. За эти два года сама мысль о его существовании, о её святыне, вызывала во мне не просто раздражение, а болезненное жжение. И как я мог? Это же была её неприкосновенная зона. Но я был уверен, что там...

Что там, чёрт возьми? А вдруг там было что-то сокровенное?

— Нет... И да, ошибкой было заливать его... Я...

— А если бы я там сто раз подряд написала одно слово? Или описала то, что знаем только мы вдвоём? Только мы! — её голос сорвался на крик.

Я встал, подошёл и попытался обнять её, но она резко оттолкнула меня. Всё. Хватит. Чаша моего терпения переполнилась. Я устал. Окончательно.

— Ладно! Да, я подонок! Не спросил, не прочитал! — моё раздражение прорвалось наружу. — Но ради чего ты его писала, Эшли?! Два года работы, два года этой проклятой тишины в мою сторону — ради файла?! Ты же писала его ради неё! Ради памяти об Энн! Везде, во всём, только она! Мне её тоже не хватает, чёрт возьми! Но я не закопал себя заживо вместе с ними! А теперь её история живёт в тысячах сердец. Разве это плохо?!

Я выдохнул. Эшли смотрела сквозь меня. Её лицо снова стало тем самым пустым экраном, за которым два года пряталась её боль. Ни единой эмоции, ни вспышки в глазах. Та самая маска, которую я не видел две недели и успел уже забыть.

— Я писала... — она замолчала, сделала шаг к столу, и раздался оглушительный звон, когда тарелка врезалась в стену, разбрызгивая алые брызги соуса по обоям.

Наконец-то эмоция. Я впился ногтями в ладони до боли, сдерживая животный порыв разнести к чертям всё вокруг.

— Как ты мог?! — её голос дрожал, но это был не плач, а кипящая, сдерживаемая ярость. — Ты опозорил её память! Ты... ты осквернил её! Я писала! Писала, чтобы вырвать эту агонию из себя! Это был мой личный ад, а не бенефис для чужих сердец! Если тебе было так невыносимо... почему просто не нашёл себе другую жену… без прошлого, без этих чёртовых шрамов, без сестры?!

— Ты вообще понимаешь, что говоришь?! При чём тут остальные?! Я люблю тебя, чёрт возьми! Люблю! И я боролся за нас! Да, неидеально! Я не умею ныть в плечо и месяцами жевать одну и ту же тему. Я — мужчина, Эшли! Или мне нужно было два года сидеть у твоего кресла и смотреть, как ты угасаешь? Что я должен был делать? Я выгрузил твой роман в сеть в отчаянной надежде, что ты, наконец, поднимешь голову!

Всё, что я давил в себе два года, обрушилось на неё лавиной. Я не просто кричал — я орал до хрипоты. Её молчание, словно бетонная стена, лишь подстёгивало мою ярость. Я бросал ей в лицо все её ошибки, все мои скрытые обиды, все те уродливые правды, что не решался произнести даже самому себе. И когда по её щекам наконец потекли дорожки слёз, я замолчал, словно захлебнувшись собственными словами.

Подошёл. Медленно провёл пальцами по её влажной щеке. Она не отшатнулась. Только закрыла глаза, словно отключаясь от мира.

И в тот момент я понял: мы оба сломлены до основания.

— Ты... не имел права, — её шёпот прозвучал, как приговор. Она резко убрала мою руку.

— Делай что хочешь! Кричи! Бей посуду! Ненавидь! Мне плевать! Меня достало твоё вечное горе, Эшли! Мне нужна ЖЕНА! Та Эшли Паркс, которую я встретил в кафе! А не эта скорбящая тень, которая видит только свою боль! Я тоже скорблю, чёрт возьми! Но я не собираюсь вечно жить в этом проклятом трауре!