Последний Эфир. Юный капитан

Глава 2. Призраки в статике

Радиорубка была святилищем старика Хэма. Тесная каморка, пропахшая озоном и пылью, заваленная мотками медной проволоки и донорскими платами от древней техники. В центре этого хаоса, на шатком столе, стоял он — приемник. Громоздкий ящик из почерневшего дерева, его стеклянная шкала светилась теплым, янтарным светом, а большие вакуумные лампы внутри напоминали ряд светящихся почек в стеклянных банках. Это был алтарь, посвященный давно почившему богу информации. Хэм был его последним жрецом.

Я нашел его именно там, склонившимся над аппаратом в огромных, потрескавшихся наушниках. Он был похож на морскую черепаху: лысая голова, покрытая пигментными пятнами, лицо — сеть глубоких морщин, а глаза за стеклами очков — маленькие, живые и на удивление ясные.

Он поймал мое отражение в стекле приемника и, не оборачиваясь, помахал костлявой рукой, приглашая войти.
— Ищешь новостей, пацан? — прошамкал он, снимая наушники. Из них донесся лишь ровный, шипящий гул, похожий на дыхание океана. — Плохая затея. В этом мире хорошие новости не путешествуют дальше собственного носа. А плохие — летят быстрее чумы.
— Я просто... хотел узнать, что там, — неопределенно махнул я рукой в сторону иллюминатора. — Что слышно?
— Призраков, — хмыкнул Хэм. — Слышно призраков в статике. Голоса тех, кто еще не понял, что их мир умер. Болтают о погоде в Лиссабоне, о ценах на топливо в Алжире... Иногда пробиваются торгаши. Иногда — другие, вроде нас. Но в основном — тишина. Великая цифровая тишина.

Он покрутил массивную ручку настройки. Шипение сменилось треском, потом сквозь помехи прорвался далекий, искаженный голос, поющий что-то заунывное на арабском.

— Просто хотел понять, — я сел на перевернутый ящик. — Куда все плывут? Зачем? Должна же быть какая-то цель, кроме как... отбирать друг у друга пакславу.

Хэм посмотрел на меня с лукавым прищуром.
— Цель есть всегда, пацан. У каждого своя. Кто-то ищет тихую гавань, где можно спокойно сгнить. Кто-то — последний в мире ящик виски. А некоторые... некоторые ищут Нейро-Локус.

Слово было незнакомым, но от него повеяло чем-то важным, как от имени босса в видеоигре.
— Нейро-Локус? Что это?
— А это, пацан, смотря кого спросишь, — Хэм откинулся на спинку стула, который угрожающе скрипнул. — Для одних — это байка, пиратский миф. Остров-призрак, где старые умники из корпораций спрятали свои игрушки. Место, где чипы не дохнут. Серверный рай в центре водяного ада. Другие говорят, это не остров, а подводная станция. Третьи — что это вообще не место, а код, ключ, который может все починить. Или все доломать окончательно. Файервол от апокалипсиса.

Он говорил об этом как о чем-то само собой разумеющемся. О цифровом граале. О ковчеге с вайфаем. Идея была настолько безумной, что казалась почти правдоподобной.
— А вы... вы в это верите?
— Я верю в то, что у каждой хорошей байки есть пылинка правды, — подмигнул он. — А еще я верю своим ушам. Слишком много народу ищет эту пылинку. Слишком дорогие корабли сжигают топливо, гоняясь за призраком.
Он замолчал и снова впился в меня своими ясными глазами.
— А ты, пацан? Ты что ищешь? Говоришь ты чисто, без портового акцента. Руки у тебя... — он кивнул на мои ладони, — ...не рыбацкие. Будто ты не из этого мира вовсе. Будто вчера из инкубатора вылез.

Его слова попали слишком близко к цели. Я почувствовал, как пальцы сами потянулись к затылку и нащупали под волосами тонкий, едва заметный рубец. Холодный укол паники. Он видит. Он знает.
— Я... я ничего не ищу, — пробормотал я, поднимаясь. — Просто интересно. Спасибо, Хэм.
Я выскользнул из его каморки, оставив его наедине с призраками в статике. Теперь к моему списку проблем добавилась еще одна. И называлась она «растущая паранойя».

---------------------------------------------------------------

Мой личный угол в трюме. Звучит почти гордо. На деле — грязный матрас, засунутый между двумя ржавеющими контейнерами. Пахло здесь сыростью, соляркой и безнадегой. Моим единственным предметом роскоши был осколок зеркала, который я прислонил к стене. Мой личный симулятор «крутого парня».

Ночью, когда гул дизеля убаюкивал команду, я приступал к тренировкам. Цель: прокачать скилл «Устрашение» с нуля до хотя бы единицы.
Я посмотрел на свое отражение. Из полумрака на меня глядел тощий пацан с испуганными глазами. Отрицательный баланс харизмы во плоти.
«Так, — скомандовал я себе шепотом. — Лицо. Сделай злое лицо».
Я нахмурился. Получилось, будто у меня болит живот.
«Нет. Суровее. Представь, что ты — Ворон».
Я попытался изобразить его холодный, презрительный взгляд. Зеркало отразило обиженного хомяка. Провал.

Ладно, может, дело в репликах. Нужна коронная фраза. Что-то простое и брутальное. Что-то из тех древних фильмов, образы которых плавали в моей дырявой памяти.
Я кашлянул и, понизив голос, прохрипел в зеркало:
— I'll be back.
Получилось жалко. Как будто я обещал вернуться за забытым зонтиком.
Попробуем еще. Я напустил на себя максимум пафоса.
— Yippee-ki-yay, motherfucker.
Прозвучало так, будто я подавился пакславой.
Я устало потер лицо. Бесполезно. Я не мог сыграть даже эпизодического бандита номер три, которого главный герой вырубает в первые пять минут фильма. Я был скорее тем парнем, который в панике роняет попкорн.

Пальцы снова сами собой потянулись к шраму на затылке. Я провел по нему, и мир качнулся.
Запах антисептика. Слишком яркий белый свет. Голос женщины, мягкий, встревоженный: «Все будет хорошо, Лёня, милый, это просто... как перезагрузка». Холодный металл касается кожи. Короткая, ослепляющая вспышка боли, похожая на разряд статического электричества, умноженный на тысячу. И темнота.

Я моргнул, возвращаясь в вонючий трюм. Сердце колотилось. Лёня. Меня звали Лёня.
Я уставился в зеркало. Кто ты такой, Лёня? И что с тобой сделали?
Отчаяние подкатило к горлу. Я был сломан. Не жилец.
Нет.
Я сжал кулаки. Нет. Это просто эмоции. Дебафф. Его можно перетерпеть.
«Fake it 'til you make it», — всплыла в голове еще одна фраза из ниоткуда. Притворяйся, пока не получится.
Ложь Ворона казалась уродливой. Ложь Кайи — циничной. Но моя собственная ложь... моя ложь была спасательным кругом. Я должен был врать. Врать себе, врать им. Врать до тех пор, пока эта ложь не станет правдой. Пока тощий испуганный пацан в зеркале не превратится в того, кто выживет.
Я снова посмотрел в осколок. И на этот раз не стал ничего изображать. Я просто смотрел. И в глубине зрачков моего отражения мне на секунду померещился холодный, чужой блеск.