Последний Эфир. Юный капитан

Глава 11. Глава 12

Крыса в лабиринте

Я стал крысой. Настоящей, без метафор. Я пробирался по узким, темным техническим коридорам «Стервятника», которые раньше видел только мельком. Здесь пахло ржавчиной, застоявшейся водой и машинным маслом. Сверху доносились приглушенные крики и топот. Охота началась. Ворон и его гончие прочесывали корабль, и я был их дичью. Мой дом, каким бы убогим он ни был, за одну минуту превратился в смертельный лабиринт, в котором я был заперт вместе с охотниками. Классический геймплей в жанре survival horror. Только без возможности сохраниться.

Я двигался наощупь, прижимаясь к холодным, влажным стенам. Кейс с телефоном, который я успел схватить, прежде чем нырнуть в люк, больно бился о бедро. Он был и моей единственной надеждой, и причиной всей этой заварушки. Легендарный артефакт, который дает +100 к неприятностям и -50 ко всем остальным статам.
Моя цель была — найти Кайю. Она крикнула «Беги!». Значит, она на моей стороне. По крайней мере, на данный момент. Ее прагматизм подсказывал ей, что живой я с таинственной корпоративной игрушкой в руках — более ценный актив, чем мой труп. Я очень надеялся, что ее прагматизм не передумает.

Я слышал их. Голос Гризли, гулко разносившийся по коридорам: «Щенок, выходи! Капитан обещал, что больно не будет!». Врут, конечно. Будет. Еще как будет. Я замер за какой-то трубой, едва дыша. Мимо прошел луч фонаря, выхватив из темноты ржавую решетку вентиляции. Вентиляция! Конечно! Путь для настоящих крыс и героев боевиков.

Я с трудом отодрал решетку и протиснулся в узкий, пыльный короб. Здесь воняло так, будто в нем сдохла целая династия грызунов. Я пополз, ориентируясь на звук. Мне нужно было в машинное отделение. Это было ее царство. Ее логово. Если она где-то и спряталась, то только там.
Путь занял, кажется, целую вечность. Я ободрал все колени и локти. Пару раз чуть не свалился вниз через проржавевшие участки. Наконец, я увидел впереди тусклый свет. Я подполз к решетке и посмотрел вниз.
Машинное отделение. Двигатель молчал. В свете одной аварийной лампы я увидел ее. Кайя сидела на полу, прислонившись к дизелю, и спокойно протирала ветошью какой-то гаечный ключ. Она выглядела так, будто не устроила только что диверсию, а просто присела отдохнуть во время обеденного перерыва.

Я тихо позвал ее. Она вскинула голову, и в ее руке мгновенно оказался тяжелый разводной ключ, который она держала как топор.
— Это я, — прошипел я.
Она опустила ключ.
— Долго же ты. Я уж думала, тебя поймали и пустили на наживку.
Я кое-как выбрался из вентиляции и спрыгнул на пол.
— Спасибо, — сказал я. — За то, что... ну, ты поняла.
Она фыркнула.
— Не благодари. Я просто обесточила корабль, чтобы Ворон не смог связаться с наемниками и завершить сделку. И чтобы дать тебе шанс не быть идиотом. Ты втянул нас всех в это дерьмо, Лео.
Она впервые назвала меня полным именем, и это прозвучало как обвинение.
— Так что теперь, — она поднялась, и ее лицо было суровым и усталым, — мы в одной лодке. Которая, кстати, не двигается и темнеет. И пока ты жив, и у тебя в руках эта штука, — она кивнула на кейс, — у нас есть шанс. Мертвый ты бесполезен. Так что постарайся не умирать в ближайшие полчаса.

Она не была моим другом. Она не была моим спасителем. Она была моим вынужденным, злым, саркастичным союзником. И в моем положении это было лучшее, на что я мог рассчитывать. Я перестал быть одиноким беглецом. Теперь нас было двое. Против всех.

--------------

Мы забаррикадировались в ее тайной мастерской. Это была маленькая каморка за фальшивой переборкой в машинном отделении, о которой, кажется, не знал даже Ворон. Здесь пахло паяльной канифолью и озоном, а на полках в идеальном порядке были разложены инструменты и детали. Это был ее личный рай. Наш временный бункер.

— Итак, гений, какой план? — спросила Кайя, прислушиваясь к звукам снаружи. Охота продолжалась. — Надеюсь, он лучше, чем твой предыдущий план под названием «Давайте поговорим с капитаном по душам».
— Есть один, — сказал я, доставая из кейса телефон. — Мы можем связаться с ними. С «Куратором».
Я рассказал ей о ночном звонке. О том, что они знают мое имя. О том, что они меня ищут.
Кайя слушала молча, и ее лицо становилось все более мрачным. Когда я закончил, она взяла у меня телефон. Она вертела его в своих промасленных пальцах с осторожностью сапера, осматривающего неразорвавшуюся мину.
— И ты хочешь позвонить им? Зачем? Попросить, чтобы они прислали за тобой другую, более вежливую «эвакуационную группу»?
— Нет! — возразил я. — Мы можем их обмануть. Заманить в ловушку. Сказать, что я готов сдаться в каком-нибудь определенном месте, а сами устроим там засаду.

Кайя посмотрела на меня так, будто я предложил ей полететь на Луну, используя в качестве топлива пакславу.
— Лео, — сказала она медленно, как будто объясняя что-то умственно отсталому ребенку. — Ты идиот. Ты клинический, стопроцентный, сертифицированный идиот.
— Почему? — обиделся я. — Это хороший план!
— Это не план. Это самоубийство, — она ткнула пальцем в гладкий корпус телефона. — Ты думаешь, это просто рация? Ты думаешь, они звонят тебе, потому что у тебя уникальный номер? Эта штука, — она подняла телефон к свету, — это не просто передатчик. Это маяк. Активный, постоянно работающий маяк. Он орет в эфир твои координаты двадцать четыре на семь. Пока он включен, мы для них — как новогодняя елка посреди темного поля. Они не «вычисляют» твое местоположение. Они его просто видят. В режиме реального времени.

Ее слова были как ушат ледяной воды. Все мои гениальные тактические схемы, построенные на идее обмана и хитрости, рухнули в одну секунду.
— То есть... — прошептал я. — Они знают, что мы прямо здесь? В этой каморке?
— Скорее всего, — кивнула Кайя. — Они просто ждут, пока команда Ворона сделает за них грязную работу. Зачем рисковать своими людьми, если дикари могут перебить друг друга сами?
Я смотрел на телефон в ее руках. Мое единственное оружие. Мой ключ к прошлому. Моя связь с миром. И одновременно — моя клетка. Мой электронный ошейник. Я не мог его использовать, не выдавая себя. Я не мог от него избавиться, не теряя последней надежды. Я был в ловушке. Абсолютной, безвыходной. Моя надежда на быстрый и дерзкий контрудар только что испарилась, оставив после себя лишь горький привкус бессилия.