Последний этаж

Глава первая. Окна, которые не открываются

Всё началось с запаха.
Не резкого, не неприятного даже — просто чужого.
Как будто кто-то на соседнем этаже слишком долго варил старые куриные кости и забыл выключить плиту. Запах проникал через вентиляцию, через щели под дверью, через сам воздух, который в этом доме никогда не был по-настоящему свежим.
Катя заметила его в первый же вечер после переезда.
Она стояла посреди пустой кухни, держа в руках коробку с надписью «чашки», и думала: «Это просто старый дом. Старые дома всегда так пахнут».
Но запах не уходил. Он становился гуще к ночи, а к утру почти исчезал — словно кто-то ночью приходил и забирал его с собой.
Квартира была на последнем, девятом этаже.
Лифт не работал уже третий год, но риэлтор уверял, что «это даже плюс — меньше людей, тише, вид на реку».
Вид действительно был.
Река лежала внизу грязно-серой полосой, а на другом берегу теснились одинаковые панельки, похожие на зубы, которым давно пора к стоматологу.
Катя прожила там девятнадцать дней, когда впервые услышала шаги.
Не сверху — сверху никого не могло быть.
Шаги были именно здесь, в квартире.
Тяжёлые, медленные, будто человек в ботинках с металлическими набойками ходил по коридору взад-вперёд, не заходя ни в одну комнату.
Она сидела на полу в гостиной, раскладывала книги, и когда первый раз услышала — просто замерла.
Потом встала, подошла к двери в коридор, прислушалась.
Тишина.
Только гул холодильника и далёкий вой ветра в шахте лифта.
На следующий вечер шаги вернулись.
Теперь они были ближе — остановились прямо за дверью в ванную.
Катя стояла в коридоре с телефоном в руке, светила фонариком на белую дверь.
Дверь была закрыта.
Она всегда закрывала её, даже когда ходила туда-сюда по сто раз в день — привычка детства, когда мать говорила: «Закрывай, а то паром всю квартиру зальёшь».
Она не открыла.
Просто постояла, послушала, как дыхание человека за дверью становится всё ровнее, спокойнее, будто он тоже прислушивается к ней.
На двадцать третий день запах стал невыносимым.
Не то чтобы вонял гнилью — нет. Он был… приторным. Как будто кто-то разлил целый флакон дешёвых духов и не стал вытирать.
Катя открыла все окна — насколько они вообще открывались.
На кухне щель была сантиметров пять, на лоджии — семь.
В комнате — вообще ни миллиметра, рама была намертво закрашена и зашпаклёвана ещё в девяностые.
Она позвонила в ЖЭК.
Ответили, что «мастера на следующей неделе, если не будет дождя».
Потом она позвонила матери.
Мать сказала:
— Ты же хотела отдельно жить. Вот и живи.
И положила трубку.
Ночью шаги стали быстрее.
Теперь они ходили не по коридору, а по кругу — по периметру всей квартиры.
Кухня — гостиная — спальня — коридор — кухня.
Катя лежала под одеялом, не включая свет, и считала.
Девять шагов до кухни.
Одиннадцать обратно.
Пауза у окна.
Потом снова.
На тридцать первый день она решилась открыть дверь в ванную.
Просто чтобы доказать себе, что там никого нет.
Ручка была холодной, как будто её только что держали в морозилке.
Катя нажала, потянула.
Дверь открылась легко, почти сама упала на неё.
Внутри горел свет.
Не тот, что она включала.
Другой — тусклый, жёлтый, будто лампочка на двадцать пять ватт, которую забыли поменять лет двадцать назад.
На полу лежала её собственная зубная щётка.
Не просто упала — лежала аккуратно, параллельно бортику ванны, щетиной вверх.
Рядом — стаканчик, в котором она держала щётку.
Он стоял на месте.
Пустой.
Катя посмотрела в зеркало.
В зеркале было её лицо.
Только глаза были не её.
Они смотрели спокойно, почти ласково, как смотрят на ребёнка, который вот-вот сделает большую глупость.
Она закрыла дверь.
Не хлопнула — закрыла очень тихо, двумя пальцами, как будто боялась разбудить кого-то.
Запах стал сильнее.
Теперь он был не просто в квартире.
Он был внутри неё.
В горле, в волосах, под ногтями.
Катя поняла одну вещь.
Не сразу, только к утру, когда свет в окнах стал грязно-серым, как сама река.
Она поняла, что шаги не пытаются её напугать.
Они просто ждут.
Ждут, когда она устанет притворяться, что их нет.
И тогда они перестанут ходить по кругу.
И начнут ходить туда, куда нужно им.