Последний из медоваров

Глава 19

***
Рони

Когда мы дошли до Дултара, мне уже не было страшно. Бресс, как оказалось, очень забавный. Это тот молодой МакДауэлл Кат Ши. Да, он сердился на вот этого таинственного короля, потому что, оказывается, он еще и запрещает носить килт*. Ну, у нас не все носят, но каждый уважающий себя шотландец хранит плед из тартана и иногда его надевает. Особенно в горы если идет. Ведь это и удобно, и тепло, и вообще... Ничегошеньки этот король не понимает..!

Я так и сказала Брессу, и с тех пор мы подружились.

В животе у нас обоих урчало, и Бресс пообещал вкусный ужин. 

Джон отставал, а дядя Тэм вместе с ним. Но Бресс сказал не переживать: Кен - это тот грозный помощник дяди Дуга - присмотрит за ними. Терри так в себя и не пришел...

Но я знала - нас не сварят в первой кастрюле. Ни на ужин, ни на завтрак. Значит, и все остальное сделается хорошо.

Брессу нравилось петь. Правда, он не очень умел. Но из уважения я ему подыграла. И он был доволен.

Стены в Дултаре невероятно высокие. Когда мы взбирались на холм, внизу текла река. А за ней - уже не было гор. Только никакущие холмики. В слабом свете кошачьего времени слегка посыпался первый снег года, и Дултар на холме вгрызался в небесные тучи... Я куталась в одеяло и радовалась, что Джон мне его отдал. 

Потом дядя Дуг сказал всем завязать глаза. Дядя Тэм хотел рассердиться, но Джон ткнул его в плечо и что-то сказал тихо. Наверное, что надо согласиться, потому что дядя Тэм больше не сопротивлялся.

Бресс пояснил, что это потому, что вход по секретной тропинке, и никто про него узнать не должен. Конечно, я хорошо играю на дудочке, но все же я из МакАлистеров...

* После подавления якобитского восстания британские власти издали жесткий запрет на ношение национальной одежды из тартана. Вожди кланов были обязаны или отказаться от своих земель, или принять английское законодательство. Запрет действовал 36 лет.

***
Джон

Честно - конец пути помню смутно. Дуг приказал завязать нам всем глаза, Тэм хотел отказаться, но я попросила его не артачиться. На мирные переговоры меня бы уже не хватило. Наверное, когда я тогда раззевалась и не прикрыла рот, из меня и правда вылетела душа.

Как сняли повязки - помню совсем смутно. Что-то говорил Тэм, что-то Дуг... но вот что? Кому? Когда?..

А сейчас - в окно врывается тусклый свет дня, и в небе снег кружится. Мне тепло, одеяло мягкое и белое. Наконец думать не больно. Я осторожно поворошила мысли. Тупая боль в голове отозвалась отдаленно. Но уже не трагедия Шекспира.

Я повернула голову. Гора черных волос - тролль - сидел у стены рядом с кроватью, скорчившись в клюку, и, похоже, спал. Я прищурилась - свет с непривычки таки бил в глаза. А детки куда делись?

Я села, но, видать, вздохнула поглубже, и закашлялась. Кашель бил из самого нутра. Эх... И голова снова поспешила раскалываться.

Тэм тут же проснулся. Завертел своей косматой головой, увидел меня и успокоился.

- Проснулась?

Я судорожно кивнула, тщетно пытаясь смирить душащий горло кашель. Не видно, что ли.

Мне мягко поднесли к губам стакан. Голову поддержала теплая ладонь.

Тролль, ты ли это?.. Да, ты... с цветущей синяками физиономией.

Травяной настой был гадким на вкус, но успокоил горло.

- Ты молчи, - приказал Тэм и, надавив мне на плечи, заставил лечь.

Я состроила ему рожу. Как можно молчать... Когда у меня столько вопросов. Тролль усмехнулся где-то там глубоко в своих космах. И неожиданно уселся своим килтом прямо на мою чистую постель, еще и взялся за одеяло.

- Эй! - подскочила я, подтягивая одеяло к шее.

- Колено, - коротко бросил он и, несмотря на мои сопротивления, легко победил, как Камбрия горцев. Пятки мои и... прочее... оказались раскрыты. Я... подштанников на мне не было.

Зато коленка была. Серо-буро-малиновая, и размерами в два раза больше нормального.

Тэм спокойно наносил на нее какую-то вонючую мазь из листьев. Я почувствовала, что заливаюсь краской и совершенно не знаю, что делать.

- Как... Где моя одежда?

- Я отдал постирать, - невозмутимо отозвался Тэм, щурясь и ощупывая мою бедную коленку так и эдак. - Больно?

Еще бы как больно. Но не больнее, чем ощущение...

- А кто... ее снял?

- Я, - тролль совершенно не смутился. - Ты же просила никого к тебе не пускать, забыла?

Кажется, я теперь совсем как вареный рак. Вся. Я зажмурилась.

- Как ты мог?!

- Что тут мочь, - пожал плечами тролль и, закончив осмотр, накрыл мои ноги обратно. - Овцы часто калечатся, почти каждый день.

А-а-а!

Я выдернула подушку из-под спины и швырнула в него.

- Да я не о том! А... - не орать же об этом, на самом деле... - я же девушка...

***
Тэм

- А... - пигалица надулась, как индюк и прошептала в одеяло, - я же девушка...

Тут я не выдержал. И хмыкнул.

- А твердила, что мужчина.

Подушка в моих руках оказалась мягкая, как свежестриженная шерсть, тянуло на нее положить голову и уснуть. Перья - никогда на них не спал.

Джон менял цвета как небо на рассвете.

- Ты... понял все прекрасно... 

Неправда. Попросила, чтобы я был лекарем, а теперь орет. Попробуй пойми этих женщин.

- Не получится из тебя мужчины, - сообщил ей я.

Она снова что-то изобразила на лице. Что-то, что я, по ее представлению, должен был понять, и сложила руки на груди. Но я не понял. А гусельница снова раскашлялась.

- Ты молчи, - вот, что за неразумное существо. Лишь бы повозмущаться. - Я выпросил у лэрда для тебя три дня.

Сейчас ее лицо демонстрировало недоумение - наконец-то понятно.

- Менестрелю нужен здоровый голос. Что за легкомыслие - пуститься в дорогу в таком виде.