Последний лепесток любви

Глава 3

Амелия ступала по лестнице осторожно, стараясь не производить шума. Грейстоун-Мэнор казался особенно тихим в эти предвечерние часы: ни голосов, ни шагов, только редкий скрип половиц и лёгкий запах пыли, цветов и вычищенного серебра.

Слуга провёл её в столовую — вытянутое помещение с длинным, но скромным обеденным столом, сервированным с утончённой строгостью. Всё в комнате говорило не о роскоши, а о порядке и порядке во всём: фарфор прост, салфетки аккуратны, приборы выложены безукоризненно.

Леди Агата уже сидела во главе стола, в том же холодном спокойствии, что и днём. Рядом с ней — мужчина лет пятидесяти с седеющими висками и добродушным, но уставшим лицом. Он был в жилете, без сюртука, и держал в руках газету, которую сразу же отложил при её появлении.

— Мисс Хейл, — сказал он, поднявшись и слегка поклонившись. — Добро пожаловать. Я — сэр Реджинальд, ваш дядя. Рад, что путь прошёл благополучно.

— Благодарю вас, сэр. Очень рада вас видеть, — ответила Амелия с лёгким реверансом.

— Надеюсь, Агата не успела вас напугать, — добавил он с кривоватой улыбкой.

— Если кто и пугает юных девушек, так это внезапные шутки мужчин в доме, — холодно заметила леди Агата, не отрывая взгляда от тарелки. — Присаживайся, дитя.

Амелия опустилась на указанное место. Её сердце всё ещё билось чуть быстрее, чем следовало бы, но она сохраняла ровное выражение лица, как учили дома.

Леди Агата оглядела племянницу молча. Её глаза прошлись по платью — серому, скромному, без украшений — по причёске, гладко зачёсанной, по лицу. Амелия почувствовала, как будто кто-то поднёс к ней линейку и начал измерять каждый изгиб — не с любопытством, а с равнодушной требовательностью.

— Я надеялась, что ты выберешь для ужина что-то более... подходящее.

Амелия подняла глаза.

— Простите, миледи?

Леди Агата внимательно смотрела на неё, держа вилку с кусочком цыплёнка, но не торопясь с движением.

— Это платье, — произнесла она, как бы лениво, — напоминает мне о гувернантке моей кузины. Или... быть может, о какой-нибудь кухарке по воскресеньям. Очень добропорядочно. Очень... приземлённо .

Амелия порозовела, но голос её остался ровным

— Это одно из лучших моих платьев, миледи. Мама считала его подходящим.

— Конечно. В провинции, возможно, вкус ещё не дошёл до Лондона. Или хотя бы до Бата.

Сэр Реджинальд кашлянул и попытался вставить

— По-моему, весьма достойный выбор для юной девушки. Скромно — но аккуратно.

— Аккуратность — это прекрасно, — согласилась леди Агата — но женщины не завоёвывают своё место в мире аккуратностью. И, Амелия, ты не обязана одеваться как дочь викария, если претендуешь быть леди.

— Я вовсе не претендую, — мягко ответила Амелия, опуская взгляд в тарелку.

Леди Агата прищурилась — она заметила и тон, и попытку ускользнуть.

— Тогда тебе стоит определиться. Здесь, в Грейстоун-Мэноре, я намерена воспитать из тебя молодую леди, а не серую тень на лестнице. Привычки крестьянок и дочерей третьесортных помещиков нужно оставить за воротами.

— Простите, — произнесла Амелия сдержанно, чувствуя, как слова тёти впиваются, будто тонкие иглы под кожу.

— Прощение не требуется. Требуется вкус. И чувство меры.

Амелия кивнула. Лицо её оставалось спокойным, но внутри поднялось лёгкое, едва уловимое жжение.

— Впрочем, — продолжила леди Агата, не отрываясь от тарелки, — у тебя миловидные черты. Слишком мягкие, конечно. Но мужчинам, склонным к сентиментальности, это может показаться трогательным.

— Я не стремлюсь быть трогательной, миледи.

Леди Агата на миг замерла, подняла бровь — но не возразила.

Сэр Реджинальд кашлянул и, словно желая изменить тему, спросил

— Полагаю, ты читаешь? Какого рода книги ты предпочитаешь, Амелия?

— В основном романы, сэр. И немного истории. Мне особенно нравятся книги о людях — их чувствах, ошибках...

— Ах, — кивнул он, добродушно, — значит, реалистка.

— Или фантазёрка, — вставила леди Агата с тонкой улыбкой. — Все девушки в шестнадцать уверены, что жизнь — это роман. До первой главы, в которой не предлагают руки.

Амелия не ответила. Она только опустила взгляд на свою тарелку, чувствуя, как слова леди Агаты оставляют тонкие, но ощутимые следы — как уколы холодной иглы