Последний лепесток любви

Глава 9

Когда дверь за леди Агатой и помощницами закрылась, в комнате стало особенно тихо. Лишь тиканье настенных часов нарушало эту тишину — и слабое потрескивание пола под ногами.

Амелия стояла у окна, будто не спешила двигаться. Она не хотела оборачиваться — знала, что Джулиана всё ещё здесь.

— Ты слишком всё принимаешь близко к сердцу, — вдруг раздалось за спиной. Голос Джулианы был лёгким, почти ленивым. — Это заметно. Даже когда ты молчишь.

Амелия не обернулась.

— Я просто стараюсь делать, как велено.

— О, ты стараешься, это точно. — Джулиана подошла ближе, не глядя на неё, а поправляя манжету на платье. — Иногда, наблюдая за тобой, я думаю: как можно прилагать столько усилий и при этом выглядеть так... скованно?

— Возможно, не всем дано быть блистательными, — тихо ответила Амелия.

— Это верно, — с улыбкой сказала Джулиана, наконец поднимая взгляд. — Но, знаешь, в этом даже есть некая прелесть. Тебя невозможно спутать со мной. Мы настолько разные, что рядом с тобой я кажусь ещё ярче.

Амелия обернулась. Её лицо оставалось спокойным, но глаза — внимательные.

— Рада, если могу быть полезной.

Джулиана рассмеялась — звонко, красиво, как будто в комнате кто-то аплодировал.

— Вот это уже правильно. — Она подошла к зеркалу, поправила локон и бросила через плечо:

— Всё же будь осторожна. Люди могут принять твою сдержанность за достоинство. А тогда... ты станешь интереснее, чем нужно.

— Ты боишься конкуренции? — Амелия произнесла это не с вызовом, а спокойно. Почти буднично.

Джулиана замерла на полсекунды, но быстро вернула улыбку.

— Нет. Я просто люблю предупреждать. Это по-семейному, согласись.

Она кивнула и вышла, оставив за собой лёгкий запах жасмина и утончённого превосходства.

Амелия осталась одна. Её плечи опустились, но глаза остались прямыми. В них не было злости. Только усталость и молчаливая стойкость.

В этом доме ей отводили роль фона. Но даже тень может быть точкой опоры — если достаточно терпеть.

Она простояла ещё некоторое время прежде чем наконец выйти из комнаты . Собрав волосы чуть строже, чем обычно, она направилась к лестнице — медленно, без спешки, как будто каждый шаг вниз был шансом восстановить равновесие. Когда она дошла до поворота, где пролёт открывал вид на нижний холл, до её слуха донеслись голоса.

Мужские. Тёплые, спокойные, с оттенком легкой усталости — как будто люди внизу знали друг друга всю жизнь и не торопились произносить то, что и так понятно.

— Надо признаться, я едва его узнал, — сказал сэр Реджинальд, не скрывая удивления. — Сколько лет прошло?.. Пять? Шесть? Тогда он был мальчишкой с вечно растрёпанными волосами и шаловливым взглядом. А теперь — вон он сидит. Выпрямился, возмужал.

Он покачал головой с лёгкой усмешкой. — Уже не тот Эдмунд, что бегал по саду с палкой наперевес, изображая рыцаря.

— Да уж, — отозвался сэр Лионель Грейсон, старший брат. — Теперь он разговаривает тише, чем я, и глядит — прямо. Что, сам не пойму, хорошо это или тревожно.

— Я слушаю, когда есть что слушать, — спокойно сказал Эдмунд.

Голос у него был низкий, неуверенный лишь в оттенке. Он сидел прямо, руки сцеплены в замок, глаза внимательные, но не тяжёлые. В его поведении не было напускной взрослости, только тихое достоинство, как будто он сам ещё привыкает к своему новому росту, голосу, осанке.

— Вот, слышишь? — усмехнулся Лионель. — Отвечает редко, но как взрослый. Меня это иногда пугает. Я и сам-то в восемнадцать только шутки травил.

Сэр Реджинальд кивнул, глядя на племянника сдержанно, но тепло.

— В нём что-то есть от Лидии, — произнёс он. — Спокойствие и ясность. Вижу и твоё, Лионель, но не могу не отметить: мальчик стал человеком.

В этот момент один из мужчин обернулся и заметил Амелию. Его глаза сузились, но не от подозрения, а от желания рассмотреть. Он привстал с кресла, подался вперёд и улыбнулся, искренне, чуть удивлённо.

— Джулианна?.. — сказал он, вытянув имя с ноткой отцовской теплоты. — Это ты? Господи, как ты изменилась. Такая взрослая стала... Совсем леди. Моя девочка, куда летят годы !

Амелия застыла, чувствуя, как щеки заливаются лёгким жаром. Она не знала, как реагировать — улыбнулась неловко, чуть поклонилась, собираясь открыть рот, чтобы объясниться...

Но прежде чем успела сказать хоть слово, сэр Реджинальд мягко вмешался, не вставая с кресла

— Это не Джулианна, Лионель. Это Амелия. Племянница моей супруги . Она гостит у нас на время, пока продолжаёт своё образование.

Сэр Лионель оторопел лишь на мгновение — но тут же вернул себе благородную выдержку. Он вновь выпрямился, чуть откашлялся, и посмотрел на девушку уже иначе — с чуть сдержанным, но неравнодушным интересом.

— Ах... прошу прощения, дитя. С годами всё чаще путаешь лица и время.

Он склонил голову с галантной учтивостью. — Рад знакомству, мисс .

Эдмунд, всё это время молчавший, поднял на Амелию глаза. Спокойно. Без смущения. Он лишь кивнул в знак приветствия — жест короткий, но подчеркнуто вежливый. Но было в его взгляде что то ещё .

Что-то зыбкое, тонкое, будто сотканное из тишины и напряжения между первым взглядом и первым словом.

Амелия, поймав этот взгляд, на мгновение замерла.

Она чувствовала, как что-то внутри дрогнуло — не от страха, не от неловкости, а от новизны этого молчаливого, живого внимания.

Она снова открыла рот, будто хотела сказать что-то — просто, как-то вежливо, но вышло лишь неловкое

— Я... простите, я не хотела...

Голос у неё чуть дрогнул, и она сразу пожалела, что начала говорить.

— Амелия, — раздался за её спиной знакомый голос.

Тихий, точный — как щелчок дверцы на задвижке.

Леди Агата стояла в дверях. Лицо — спокойное, как и всегда, но взгляд — прямой, ледяной.

— Дорогая , если ты закончила со своими делами, наверняка тебе стоит подняться к себе.

Она не посмотрела на мужчин, не повысила голос, не сказала лишнего. Но в каждом слове ощущался холод — как будто чёткий знак: её здесь не должно быть.